Каждая взятая доля приносила удовольствие. Теперь оно стало отчётливым. Тепло входило через ладонь, расходилось по костям и возвращалось силой, которую можно было использовать сразу. Внутренний голод подсказывал, где лежит самый плотный участок, как зацепить его глубже, каким движением вывернуть поток из грудного узла. Техника будто радовалась сопротивлению, потому что сопротивление делало поглощение ярче.
Я продолжал.
Наёмник перестал биться через несколько вдохов. Его здоровая рука ещё держалась у моего запястья, пальцы время от времени сжимались, затем окончательно разошлись. Глаза оставались открытыми. Из них исчез страх, после чего исчезло всё остальное.
Ветер вошёл последним. Тонкая быстрая нить прошла по плечу и попыталась подняться к шее. Я направил её вниз, к замкнутым костям. Там чужая стихия свернулась возле рёбер и стала едва заметным завихрением, которое не смешивалось с Огнём, хотя Очаг Равновесия уже подбирал для него место.
Убрал руку.
Второе тело выглядело таким же высохшим. Сломанная рука сохранила неправильный угол, только теперь она казалась тонкой веткой под одеждой.
Некоторое время я сидел между ними и слушал собственное дыхание. Оно оставалось ровным. Сердце работало спокойно, Ци возвращалась через кости после каждого круга и понемногу наполняла Нижний Котёл. Огонь сам вышел к пальцам, встретил чужой Металл и обогнул его, затем рядом шевельнулся Ветер. Новый поток оказался слабым, почти смешным рядом с моей силой, однако он существовал. Я мог найти его в любой момент, провести по одному руслу и почувствовать, как воздух возле ладони едва заметно дрожит.
Перед глазами вспыхнуло окно.
[ПРОТИВНИКИ ПОБЕЖДЁНЫ.]
[Ступень противника: шестая ступень Закалки Тела.]
[Вклад победы в подготовку к стадии «ПРОБУЖДЕНИЕ ДУХА»: 0,10%.]
Следующая строка появилась после короткой задержки.
[ПОГЛОЩЕНЫ ДВА ЖИЗНЕСПОСОБНЫХ ЭНЕРГЕТИЧЕСКИХ КОНТУРА.]
[Вклад «Изъятия потока» в подготовку к стадии «ПРОБУЖДЕНИЕ ДУХА»: 3,76%.]
Я перечитал оба значения. Разница выглядела слишком большой, чтобы списать её на особенности противников. Победа почти ничего не дала. Тело получило опыт движения, ударов и восстановления, очередную мелкую поправку к уже завершённому сосуду, а вот изъятие чужой силы сдвинуло следующую стадию заметно, и Система, похоже, считала этот путь вполне рабочим.
Окно раскрылось шире.
[Обнаружены стихийные зачатки, совместимые с физическим сосудом носителя.]
[МЕТАЛЛ: начальное укоренение.]
[Источник: носитель пятой ступени Закалки Тела.]
[Состояние: слабое.]
[Условие роста: поглощение энергетических контуров носителей стихии Металла.]
[ВЕТЕР: начальное укоренение.]
[Источник: носитель шестой ступени Закалки Тела.]
[Состояние: слабое.]
[Условие роста: поглощение энергетических контуров носителей стихии Ветра.]
Строки дрогнули, перестроились в схему. В центре светился мой Костный Очаг. От него расходились привычные русла Огня и Земли, глубже лежал холодный Инь-контур. Кислотная ветвь шла тонким зелёным краем. Теперь возле внешнего круга появились две слабые точки. Металл держался плотной крупицей, Ветер вращался рядом прозрачной петлёй. Между ними оставался пустой участок.
[Предварительная структура будущего Ядра Духа: незавершённая.]
[Для замыкания внешнего стихийного круга отсутствует совместимый поток Воды.]
Я закрыл окно.
Мысль успела возникнуть, простая и оттого особенно скверная. Где-то в этом городе лежало Ядро Морского Лорда, полное Воды такого уровня, какой человеческий практик может не встретить за всю жизнь. Самого Ядра я никогда не видел: его вырезали мясники где-то у берега, а дальше Брок увёл баркас к альдорийскому флоту, и до меня дошли только чужие слова — камень размером с человеческий торс, под мутноватой оболочкой ходят серебряные течения. Воображение услужливо достроило остальное. Я отодвинул эту картинку и поднялся.
После Раймо внутри оставалась вмятина. Она мешала дышать, возвращалась в тишине и заставляла снова видеть ладонь на чужой груди. Сейчас ничего подобного не появилось. В теле стояло тепло, меридианы были полны, а собственная сила ощущалась завершённой и правильной. Металл лежал у костей. Ветер понемногу осваивался в новом круге.
И тут же руки начали прикидывать работу, вовсе меня не спросив. Металл у кузнеца — вещь куда большая, чем название стихии в системном окне. Если научиться вести его через ладонь, заготовка начнёт отвечать изнутри, и раковина найдётся до того, как раскроется под молотом. Ветер вообще просился в горн: ровная тяга без мехов, струя в одну точку кромки, остановленная закалка там, где её нужно остановить. Внутри поднялся тот самый азарт, с которым я когда-то чертил первые мехи с маховиком, и руки зачесались сесть к любому ближайшему горну прямо сейчас. Радости в этом оказалось больше, чем полагалось человеку, который только что сидел между двумя высохшими телами.
Мне дали именно то, чего недоставало, и это чувство оказалось настолько естественным, что металлический вкус во рту я заметил лишь спустя несколько мгновений.
Аврелий.
Обернулся.
Писарь сидел там же, куда я его посадил. Руки он давно убрал с головы и теперь держал на коленях. В известковой грязи возле него лежала связка бумаг, тесёмка распустилась, несколько листов отсырели по краям. На щеке темнела царапина от тесака. Аврелий видел, как я вернулся с молодым наёмником. Возможно, само изъятие закрыли кусты, хотя серое свечение он точно заметил. По тому, как писарь смотрел на высохшие тела, надежды на слепоту оставалось мало.
Я подошёл. Аврелий попятился сидя и упёрся спиной в каменный столб ограды. Губы задвигались, однако слова появились лишь со второй попытки.
— Я сделал всё, что они велели, — произнёс он шёпотом. Голос дрожал, и писарь раз за разом облизывал сухие губы. — Книгу не открыл. Вас отпустил… то есть ушёл сам, как мне сказали. Мать у них. Они сказали, что знают дом. Сказали, если внесу помету, до утра она не доживёт, а она и так очень больна — это правда! Лечение стоит очень дорого, я собираю деньги, прошу отпустите. Я должен был пройти сюда после закрытия и сообщить, остались ли вы у Избы. Я всё сделал.
— Понимаю.
Аврелий замолчал. Кажется, такой ответ испугал его сильнее возможного обвинения. Он посмотрел мне за спину и сразу отвёл глаза.
Я вернулся к телам, нашёл кошель старшего под поясом и отстегнул. Внутри золотая монета лежала рядом с несколькими серебряными, плотно завёрнутыми в тряпицу, чтобы не звенели на ходу. Второй кошель оказался тяжелее, много меди, зато в боковом кармашке прощупывалось серебро. Пересчитывать сейчас не хотелось. Забрал оба, подошёл к Аврелию и протянул.
Писарь уставился на мою руку.
— Возьми.
— За что? — спросил он после паузы. В голосе проступила растерянность, почти обида человека, который приготовился к смерти и теперь не понимает нового порядка. — Я же вам отказал. Избу запер. Ваш человек там… двор его уйдёт. Я всё испортил.
— Эти двое собирались убить тебя после разговора. Их деньги им уже не понадобятся. Потратишь на мать. Лекаря позовёшь, еду купишь, что там ещё требуется.
Аврелий долго не брал кошели. Потом осторожно протянул руку и коснулся кожи двумя пальцами, словно ожидал, что она обожжёт. Я разжал ладонь.
— Там, наверное, много, — пробормотал писарь.
— Не считал.
— Я обязан буду указать происхождение, если понесу серебро через менялу.
— Скажешь, что получил плату за переписку частных книг. Или потратишь мелкой монетой. Ты писарь, придумаешь лучше меня.
Аврелий поднял голову. Страх всё ещё держался в глазах, хотя теперь он кажется пытался рассмотреть моё лицо, найти там условие или угрозу, которая обязательно должна была следовать за деньгами.
— Что вам от меня нужно?
Вопрос для этого города совершенно правильный. Здесь никто ничего не отдаёт, пока в чужой книге не появится строка о долге, и Вейт тоже начинал с полезных мелочей без цены. Только мне от писаря действительно ничего не требовалось. То есть требовалось, само собой, помета в книге и три дня отсрочки для двора, выкупать эту строку золотом сразу после двух высохших тел вышло бы продолжением той же дороги, по которой меня самого вели весь день. Он, наверное, всё равно отплатит услугой, потому что люди так устроены, и я это понимал уже в тот миг, когда протягивал кошели. Пусть решает сам.
