Десять штурмовых отрядов лейб‑гвардии Семёновского полка одновременно начали аресты членов разветвлённой сети «Северного промышленного синдиката». Первым нанёс удар отряд Тихона Мохова, блокировавший центральные склады синдиката на Яузе. Гвардейцы выбили ворота и без единого выстрела обезоружили десятки купленных охранников. В то же время Иван Макарович Воронов во главе второго отряда ворвался в здание сыскного отделения. Блокировав все выходы и подавив сопротивление продажных сыщиков, возглавляемое исполняющим обязанности начальника сыскного отделения, Воронов приказал посадить арестованных в камеры. Оставив часть гвардейцев контролировать ситуацию, Иван Макарович выдвинулся в сторону полицейского участка Горюнова, спеша на помощь.

Третий и четвёртый отряды под командованием Румянцева и полковника фон Рауха планомерно отрабатывали заранее составленные списки губернских чиновников. В загородных особняках и городских квартирах шли аресты чиновников разного уровня. Многие пытались связаться с градоначальником, надеясь на его защиту, но пятый отряд князя Долгорукова уже взял штурмом здание губернского правления, где прямо в своём кабинете был застигнут градоначальник, спешно набивавший наличными деньгами и векселями большой саквояж.

— Вы куда‑то торопитесь? — спросил Долгоруков, входя в кабинет градоначальника.

Тот подпрыгнул от неожиданности и обернулся, закрывая собой открытый саквояж, стоящий возле сейфа.

— Пошли вон из моего кабинета! — закричал градоначальник, не понимая, что происходит.

— Вы арестованы по обвинению в получении взяток и работе на «Северный промышленный синдикат», а именно на Казимира Владимировича Пруткова, — спокойным голосом произнёс князь Долгоруков и посмотрел на стоящего возле него офицера. — Забирайте.

Градоначальник опешил, но буквально сразу разразился отборной бранью и пытался оказать сопротивление лейб‑гвардейцам. Через пять минут его уже, не церемонясь, запихивали в конный экипаж. Следом за ним другие гвардейцы уже выводили из здания губернского правления других чиновников.

Не менее жёстко действовал шестой отряд под командованием Аристарха Платоновича Рябинина, окруживший здание окружного суда. Продажные судьи, прокурор и следователи, годами покрывавшие Пруткова и за баснословные подкупы выносившие решения в его пользу, задерживались прямо в своих богато обставленных кабинетах. По всему окружному суду стояли крики и ругань. Рябинину грозили даже пожизненной каторгой и виселицей, но Аристарх Платонович не проявлял никаких эмоций, он лишь смотрел, как гвардейцы по его приказу запихивали арестованных в конный экипаж.

Сложнее пришлось отряду Белозёрова. Полицмейстер и часть его сподручных забаррикадировались на третьем этаже здания. Узкий коридор перед кабинетом был перегорожен сдвинутыми шкафами и опрокинутыми столами; из‑за этой баррикады время от времени раздавались выстрелы — не прицельные, а скорее, чтобы отпугнуть штурмующих.

— Не стрелять без команды! — громко, но спокойным голосом скомандовал Белозёров, стоя в нескольких шагах от завала. — Нам полицмейстер нужен живым.

Гвардейцы замерли, держа винтовки наготове. Здание было полностью блокировано, и Василий не переживал, что кто‑то сможет его покинуть без его ведома.

Немного подождав, когда беспорядочные выстрелы из‑за баррикады стихнут, Белозёров сделал знак офицеру. Тот кивнул и, выбрав двух самых крепких гвардейцев, отдал приказ. Солдаты быстро сняли шинели и, обмотав ими плечи, шагнули вперёд. Через минуту лёгкие шкафы и столы разлетелись под натиском гвардейцев. Остальные солдаты, не дожидаясь, пока сидевшие за шкафами сподручные полицмейстера придут в себя, бросились вперёд.

Быстро уложив всех на пол и надев наручники, гвардейцы с ходу вынесли дверь в кабинет полицмейстера.

Полицмейстер стоял у окна, сжимая в руках револьвер. Увидев ворвавшихся гвардейцев, он начал поднимать ствол револьвера, наводя его на солдат.

— Даже не думайте, — произнёс входящий в кабинет Белозёров. — У гвардейцев приказ: в случае сопротивления уничтожать на месте.

Полицмейстер дёрнулся, но револьвер опустил и уронил его на стол.

Через три минуты его и часть служащих полицмейстерского управления уже упаковали в конный экипаж.

Аресты шли всю ночь. Отряды методично прочёсывали Москву, задерживая мелких купцов, промышленников и продавшихся синдикату городовых и околоточных. Горюнов руководил честными городовыми, которые помогали в поисках тех, кто пытался скрыться. На Хитровке, в одном из злачных мест, после короткой схватки был задержан главный исполнитель кровавых заказов — наёмный убийца, на чьих руках была смерть купца Гусятникова, инженера Поленова и нотариуса Боброва. Всех задержанных — от мелких городовых до высших чиновников и судей — свезли в казематы губернской тюрьмы, превратившейся в центр строгого содержания участников разгромленной преступной империи под охраной батальона лейб‑гвардии. К рассвету «Северный промышленный синдикат» перестал существовать.

Когда над Москвой появились первые лучи холодного осеннего солнца, город разбудил громкий крик толпы мальчишек, разносивших газеты. Известия о событиях прошедшей ночи распространялись по улицам, трактирам и лавкам со скоростью лесного пожара.

Утренние выпуски газет, отпечатанные срочными тиражами, вышли с огромными заголовками, оповещавшими о разгроме опаснейшего преступного сообщества и задержании половины высших чиновников Москвы. Мальчишки‑газетчики, сбиваясь с ног, едва успевали бегать в типографии за новыми пачками газет, которые мгновенно разлетались.

На Московской бирже и в торговых рядах по всей Москве царила настоящая паника, быстро сменившаяся ошеломлением. Коммерсанты, векселедатели и банкиры не могли поверить собственным ушам: Казимир Владимирович Прутков — всесильный титан отечественной промышленности, человек, чьим именем клялись в финансовых домах Европы и перед которым кланялись губернские власти, — арестован, обезврежен и посажен в тюрьму точно обычный уголовник. Цены на векселя подставных фирм синдиката рухнули в считаные минуты, а в Купеческом собрании только и говорили, что об обнаруженном личном архиве Пруткова.

В дворянских клубах, ресторанах и салонах высшего общества известие о ночных арестах вызвало настоящий шок. Задержание градоначальника, полицмейстера, целого ряда судей окружного суда и высоких чинов губернского правления воспринималось как нечто совершенно немыслимое.

Обычные жители Москвы — мелкие торговцы, ремесленники, извозчики и рабочие — наоборот, встретили известия с нескрываемой радостью. Город, годами страдавший от судейского произвола, поборов и беспредела бандитских группировок, подконтрольных «Северному промышленному синдикату», наконец вздохнул с облегчением. У здания губернской тюрьмы собрались сотни любопытных, желавших своими глазами увидеть, как под усиленной охраной гвардейцев в ворота въезжают экипажи с новыми задержанными фигурантами дела.

Москва обсуждала новости несколько дней, пока генерал‑губернатор по распоряжению Государя не сделал официальное заявление. Наглость и безнаказанность, казавшиеся нерушимыми на протяжении многих лет, рассыпались в пыль за одну‑единственную ночь, вернув гражданам веру в то, что перед Законом Российской империи все равны: и нищий каторжник, и обладатель огромных состояний.

Находясь в одиночной камере губернской тюрьмы под круглосуточным надзором лейб‑гвардейцев, Казимир Владимирович Прутков до последнего цеплялся за иллюзию собственного спасения. Не веря в окончательность своего краха, он смог уговорить одного из тюремщиков, который приносил ему еду, тайно отправить срочные шифрованные телеграммы в Санкт‑Петербург, пообещав ему огромную сумму денег, как только он выйдет на свободу. Казимир Владимирович намеревался привлечь к своей защите самых прославленных, дорогих и влиятельных адвокатов Российской империи. Спешно прибывшие в Москву знаменитые в Санкт‑Петербурге присяжные поверенные, привыкшие выигрывать самые безнадёжные процессы и спасать высших чиновников от каторги, первоначально рассчитывали на астрономические гонорары пусть и за сложное дело. Однако, едва ознакомившись с материалами уголовного дела и неопровержимым объёмом улик, мэтры российской адвокатуры пришли в настоящий ужас.