— Да! Именно так всё они и хотели сделать! — выкрикнул Захаров. — Когда Гусятникова нашли убитым, а сейф в кабинете открытым, я сразу понял, чьих рук это дело. Я испугался, но надеялся, что меня не тронут: я ведь отдал им всё, что они требовали, и даже больше, — приказчик затих, но потом добавил: — Они пришли ко мне после убийства Гусятникова и сказали, что им нужны остальные документы и вторая часть карты. А где я их возьму? Я им рассказал, где останавливался Поленов, — Захаров посмотрел на Белозёрова, — я не знал, что они его тоже убьют… А потом я узнал про убийство нотариуса Боброва! Я понял, что могу стать следующим. Я прибежал в контору, забрал из сейфа остатки наличных денег с копиями бумаг, которые планировал продать кому‑нибудь за границей, и кинулся на вокзал!

— Кто хозяин Воропанова? — Рябинин сделал шаг к приказчику, и Захаров задрожал, выставив перед собой руки. — Ну? Нам нужно имя. Чью волю передавал Воропанов Гусятникову? Кто тот человек, которого Гусятников назвал уличным грабителем?

В гостиной на миг наступила гнетущая тишина, нарушаемая тихим потрескиванием горящих в камине дров. Князь Долгоруков сделал пару шагов и в упор посмотрел на дрожащего приказчика:

— Как его имя?

Захаров замотал головой:

— Нельзя, нельзя говорить. Он нас всех достанет.

— Пётр Игнатьевич, это действительный статский советник и промышленник Казимир Владимирович Прутков? — произнёс Белозёров, внимательно следя за реакцией Захарова.

Захаров дёрнулся, потом задрожал ещё сильнее и, сглотнув слюну, кивнул:

— Да… Это он, — тихо прошептал Захаров. — Воропанов называл именно его при разговоре с Гусятниковым. А потом, когда пришёл ко мне за копиями документов, он сказал: «Казимир Владимирович доволен твоей работой, Захаров. Будешь держать язык за зубами, Казимир Владимирович сделает так, что лесопилки Гусятникова твоими станут. До конца дней будешь в деньгах купаться. А начнёшь языком болтать, он сотрёт тебя в мелкий порошок, и ни одна полиция в Империи не отыщет твоих костей».

— Значит, Прутков… — тихо проговорил князь, подойдя к камину. — Председатель комитета помощи развитию горной промышленности. Человек с заоблачным влиянием в Министерстве государственных имуществ и в полиции. Он годами добивался полного контроля над полезными ископаемыми Урала и Сибири.

— Прутков стоит за созданием крупного промышленного объединения под названием «Северный промышленный синдикат», — произнёс Белозёров, посмотрев на князя. — Документы, которые мы нашли у курьера, я расшифровал. Воропанов работает лично на него. И сейчас Пётр Игнатьевич это подтвердил.

— Но Прутков — это не просто богатый промышленник, — торопливо вмешался Захаров, пытаясь теперь выставить себя полезным. — У него везде расставлены верные люди. Воропанов говорил Гусятникову, что под контролем синдиката находятся речные пароходства, лесные угодья и даже контроль над почтовыми трактами! А Гусятников встал у них поперёк дороги. Если бы Ермолай Степанович сам начал промышленную добычу золота, монополии Пруткова на севере пришёл бы конец!

— Теперь у нас на руках имеются прямые свидетельские показания, указывающие на заказчика, — произнёс Рябинин. — Но одного слова Захарова и расшифрованных документов мало для ареста чиновника такого уровня и всех тех, кто засветился в бухгалтерии Воропанова. Прутков задействует все свои связи и наймёт лучших адвокатов. Нам требуются неопровержимые доказательства его личного участия в заговоре.

— Такие доказательства существуют! — неожиданно выдохнул Захаров. — Я знаю. Я точно знаю. Курьер, которого вы арестовали, приезжал ко мне вместе с Воропановым. Когда Воропанов сказал, что Казимир Владимирович сделает так, что лесопилки Гусятникова станут моими, курьер удивился и произнёс: «Хозяин обещал их мануфактурщику Щукину». А Воропанов ответил, чтобы он заткнулся и не раскрывал свой рот, когда его не спрашивают.

Василий шагнул к Захарову и внимательно на него посмотрел:

— Кто такой этот Щукин?

— Не знаю. Они не говорили, — быстро затараторил Захаров. — Но я сам пытался выяснить. Точнее, выяснил. В районе фабрично‑заводского квартала за Яузским мостом есть красильня, там управляющий — Щукин, Арсений Дмитриевич. Я следил несколько дней. Курьер там постоянно появлялся, и Воропанов.

— А что они там делали? — продолжал допрашивать Захарова Белозёров. — Ты же следил за ними. Боялся, что тебя обманут с лесопилками?

— Я… я просто хотел выяснить, — начал отнекиваться Пётр Игнатьевич.

— И что выяснил? Ты же сказал, что там есть доказательства, — насел на приказчика Белозёров.

Захаров снова задрожал от страха.

— Сейчас‑то чего ты уже боишься, Захаров? Давай, рассказывай, что ты там узнал, пока следил за своими работодателями? — усмехнулся князь Долгоруков.

— Щукин этот всю эту схему придумал, — наконец сказал Захаров. — И про золотую жилу он первым узнал. Они с Поленовым когда‑то учились вместе. А потом случайно встретились здесь, в трактире, когда Поленов после первой своей поездки вернулся. Там инженер и проболтался ему про жилу, когда Щукин на него насел: зачем он на север ездил. А потом Щукин пошёл к Казимиру Владимировичу. Уж не знаю, как, но Прутков его поставил главным над проектом по северным землям. И приставил в помощь Воропанова и курьера. К «Седому» Воропанова тоже Щукин отправлял. Он вообще всем руководил. А Воропанов и курьер были исполнителями. У него в сейфе двойное дно.

— Откуда ты всё это знаешь? — удивился Рябинин.

Захаров хмуро посмотрел на судебного следователя:

— Над кабинетом Щукина чердак есть. Я там три дня жил. Дырку проковырял, слушал и смотрел. А Гусятникову сослался на болезнь.

— Удивительное ты существо, Захаров, — брезгливо произнёс Белозёров, глядя на приказчика. — Если бы ты нам это сразу рассказал, то Поленов и Бобров были бы живы. А мы давно бы прижали Пруткова и всю его шайку.

Захаров молчал, опустив глаза в пол.

Князь Долгоруков подошёл к окну и посмотрел во двор:

— Время идёт, господа. Пора возвращаться в Москву. У вас ещё много дел. Полицмейстер и исполняющий обязанности начальника сыскного отделения ждут от вас выполнения совершенно другой работы. И вам надо придумать, как попасть в кабинет Щукина на красильне.

— Мы отправимся туда немедленно, этой же ночью, — произнёс Белозёров. — А как туда пробраться, разберёмся на месте.

— Хорошо, Василий Игнатьевич. Я буду на квартире. Управляющий доходного дома получит от меня особые распоряжения насчёт вас, так что можете приходить даже ночью. Захаров останется здесь, под замком и надзором моей охраны, — князь повернулся и посмотрел на Василия и Рябинина. — О нём никто не узнает. А вы действуйте. Завтра дневным поездом из Петербурга прибывает доверенное лицо министра. Как вам и обещали, Аристарх Платонович получит особую бумагу, которая даст вам возможность действовать без оглядки на прокурора и окружного судью.

— Спасибо, ваше сиятельство, — ответил Белозёров, а Рябинин слегка поклонился.

Через десять минут карета князя выехала из ворот имения, направляясь к Москве.

Осенний день стремительно угасал, уступая место ночи. Тяжёлые тучи плотно накрыли фабрично‑заводской квартал за Яузским мостом. От чёрной речной воды поднимался густой туман и, смешиваясь с дымом из труб заводов и фабрик, стелился по улицам плотной завесой, ухудшая видимость настолько, что в радиусе нескольких метров уже не было ничего видно. Даже огни фонарей едва пробивались сквозь эту плотную пелену.

Василий Белозёров замер у кирпичного забора красильни, прислушиваясь к доносившимся с территории звукам. Он обернулся и подал знак Мохову, который шёл сразу за ним. Тихон молча кивнул и скрылся в тумане, отправившись к воротам красильни.

Рябинин, Воронов и Румянцев подошли ближе к Белозёрову.

— Если нарвёмся на серьёзную охрану, придётся придумывать другой план, — тихо произнёс Румянцев. — У нас только Аристарх Платонович и Тихон вооружены.