Щукин нервно сглотнул, не сводя взгляда с тетради в руках Василия. Его большие усы смешно дёргались, а на лбу выступили крупные капли пота.

— Это… это какая‑то ошибка, господа, — заговорил он дрожащим, тихим голосом. — Я простой коммерсант! Эта тетрадь не моя! Я ничего не знаю ни про какого Пруткова!

— Вам не имеет смысла отпираться, Щукин, — произнёс Белозёров спокойным тоном. — Вы уже подтвердили в карете, что в курсе всего происходящего, и князь Павел Дмитриевич Долгоруков это подтвердит под присягой. Тем более в этом имении сейчас под замком сидит старший приказчик Гусятникова Захаров. Он уже дал нам признательные показания. Нам до мельчайших деталей известно, как вы встретили своего бывшего сокурсника Поленова в трактире, как выведали у него секрет золотоносной жилы и как побежали с этими известиями к Пруткову! А записи в вашей тетради это лишь подтверждают.

Белозёров смотрел на Щукина, который замолчал и опустил голову.

— Вы придумали всю эту кровавую схему, Щукин, — продолжил Василий. — Я не знаю, что конкретно вам обещал Прутков в качестве платы за всю эту грязную работу, но могу с уверенностью сказать, что он вас просто использовал. Вы для него всего лишь расходный материал. Делиться бы Прутков с вами не стал. Не тот он человек, чтобы раздавать направо и налево свои лесопилки и мануфактуры. После всего этого дела вас бы убили как ненужного свидетеля. Казимир Владимирович всегда устраняет тех, кто знает о его делах, — продолжал Белозёров, нагоняя страху на Щукина.

Щукин поднял голову и посмотрел на Белозёрова. Было видно, как внутри него рушится последняя надежда на защиту могущественного покровителя.

— Он… он обещал мне полную защиту и безопасность, — заговорил Щукин. — Казимир Владимирович клялся, что полиция даже близко не подойдёт к этому делу! Что прокурор и полицмейстер у него в кармане! А после дела он обещал передать мне все лесопилки и заводы Гусятникова.

— Прутков вам нагло врал, — усмехнулся Василий. — То же самое он обещал отдать Захарову. Именно поэтому Захаров следил за вами: он не собирался делить с вами нажитое Гусятниковым. И именно от Захарова мы узнали и про вас, и про тайник в сейфе. А также про все ваши встречи с Воропановым и курьером.

Щукин окончательно сломался. Страх перед каторгой и понимание, что его обманули, перевесили страх перед действительным статским советником Прутковым.

— Хорошо, я всё расскажу, — прошептал управляющий. — Только прошу, не отправляйте меня на каторгу.

— Рассказывайте. Если нас устроит ваше признание, то на каторгу вы не поедете, — произнёс судебный следователь Рябинин, встав из‑за стола и подойдя ближе к Щукину.

— Это Прутков отдал приказ Воропанову убрать Гусятникова, когда тот отказался продавать земли! Это Прутков приказал зарезать Боброва и Поленова! Я только действовал по утверждённому плану, который согласовал Казимир Владимирович! Я никого не убивал!

Рябинин повернулся к князю, и тот сразу его понял. Он сходил в свой рабочий кабинет и принёс чистые листы бумаги, чернильницу и перьевую ручку.

— Садитесь за стол и всё подробно пишите, — приказал Рябинин, снимая с Щукина наручники, в которых он до сих пор сидел. — Пишите всё с самого начала.

Протокол чистосердечного признания Арсения Щукина был составлен на трёх листах. Управляющий красильней, дрожащей рукой поставивший свои подписи на каждом листе, досконально описал структуру «Северного промышленного синдиката», указал суммы денег, переданных Воропанову, и подтвердил личное участие действительного статского советника Казимира Владимировича Пруткова в устранении купца Гусятникова и других свидетелей.

Когда процедура оформления документов завершилась, за окнами гостиной уже начинало светать, а ночной туман постепенно рассеивался.

Как только охрана князя увела Щукина, не спавшие всю ночь сыщики и князь смогли наконец свободно вздохнуть. Князь убрал признание Щукина и тетрадь в свой сейф и посмотрел на остальных:

— Господа, нам всем необходимо пару часов отдохнуть, — произнёс князь Долгоруков. — Управляющий уже подготовил для каждого из вас гостевую комнату. Сейчас вас проводят. Нас разбудят через два часа. Позавтракаем и поедем в Москву. У вас ещё много работы. Министр желает, чтобы вы выявили все связи Пруткова. Я уже докладывал ему о ходе дела.

Князь замолчал, немного подумал и добавил:

— Сейчас на вас будут оказывать ещё большее давление. Прутков задействует все свои связи. Вы должны быть к этому готовы. Все собранные улики необходимо передать мне, чтобы я смог их сохранить. И ещё, — князь повернулся к Рябинину, — времени у нас слишком мало. Надо действовать быстрее.

Тяжёлая карета князя Долгорукова быстро ехала по загородной дороге, приближаясь к Москве. Наконец она въехала на мощёные улицы города, и тряска сразу прекратилась. После короткого двухчасового отдыха и быстрого завтрака в имении Павла Дмитриевича все ощущали сильное напряжение. Передышка закончилась, и наступал следующий этап всего расследования. В экипаже царило угрюмое молчание, каждый из присутствующих обдумывал предстоящие шаги. Все отлично понимали, что с арестом управляющего красильней Арсения Дмитриевича Щукина и изъятием его тетради они вплотную подступили к самой вершине айсберга — действительному статскому советнику Казимиру Владимировичу Пруткову, который в сложившейся ситуации задействует все свои связи и силы.

Возле Яузского моста группа разделилась, как и планировали перед выездом из имения. Тихон Мохов вместе с судебным следователем Аристархом Платоновичем Рябининым сразу направились в сыскное отделение. Задача перед Моховым стояла сложная и ответственная: ему необходимо было создать видимость обычного рабочего дня, погрузившись с головой в дела о мелких кражах, скупке краденого имущества и бытовых ссорах на городских ярмарках. Это должно было отвлечь внимание сторонних наблюдателей. На все вопросы, куда подевался Белозёров, он должен был отвечать, что тот занят ловлей карманника, который спёр кошель с деньгами у приезжего купца. Рябинин же отправился в отделение вместе с Тихоном, чтобы официально прикрывать действия всей группы, следить за поступающими бумагами, вести текущий документооборот и контролировать любые подозрительные движения со стороны нового руководства сыска. Тем временем Василий Белозёров, Иван Макарович Воронов и Фёдор Емельянович Румянцев на нанятой пролётке отправились на ставшую для них временным пристанищем квартиру.

Поднявшись в квартиру, Воронов и Румянцев занялись самоваром, чтобы взбодриться крепким чаем и не уснуть. Василий же сразу отправился в кабинет, где разложил на столе стопку листов, исписанных Иваном Макаровичем и Фёдором Емельяновичем. Ещё накануне они провели большую работу, по крупицам собирая сведения о биографии, связях и финансовых активах этого влиятельного промышленника. Приступив к детальному изучению личности Казимира Владимировича Пруткова, Белозёров постепенно увидел, как перед ним вырисовывается портрет крайне опасного, расчётливого и хитрого противника, не останавливающегося ни перед чем ради достижения своих целей.

Прутков начинал свою карьеру в государственных ведомствах Санкт-Петербурга скромным мелким чиновником, однако вскоре оттуда ушёл, купив небольшой участок на севере, где занялся добычей всего, что можно было выкопать из земли. Благодаря редкой коммерческой хватке, изощрённым интригам и умению заводить нужные высокопоставленные знакомства, он быстро богател и прибирал к рукам соседние участки. За счёт своих связей со временем он стал председателем комитета помощи развитию горной промышленности, где и получил чин действительного статского советника. Вскоре он перебрался в Москву и основал крупное промышленное объединение — «Северный промышленный синдикат». В него входили многие промышленники Санкт-Петербурга и Москвы. Формально синдикат занимался лесозаготовками, фабричным текстильным производством, поставками сырья и добычей полезных ископаемых, но, кроме этого, синдикат представлял собой мощную теневую империю, сминавшую любого на своём пути.