Румянцев, указывая пальцем на свои записи, пояснял:

— Посмотри вот сюда, Василий Игнатьевич. Прутков держит под контролем практически всех чиновников, где взятками, а где и угрозами расправой. Из записей Воропанова, которые ты расшифровал, выходит, что на его личном содержании находятся не только влиятельные чиновники канцелярии генерал-губернатора, но также судьи, прокуроры и высшие офицеры местной полиции. То же самое и в Санкт-Петербурге. Через доверенных лиц он щедро финансирует нужные ему проекты, а несговорчивых купцов или промышленников либо полностью разоряет с помощью судебных исков и мошеннических схем, либо безжалостно устраняет руками наёмников.

Иван Макарович вздохнул, сделал глоток чая и покачал головой:

— Этот Прутков привык чувствовать себя полновластным хозяином положения. Когда Щукин пришёл к нему с информацией о золотой жиле и планом, как отнять земли Гусятникова, Прутков сразу принял решение. Я даже в этом не сомневаюсь. Для него купец Гусятников, отказавшийся продать свои земли с золотой жилой, стал лишь очередным препятствием.

Василий Белозёров просматривал списки высокопоставленных лиц, составленные Румянцевым и Вороновым на основании записей Воропанова. Становилось ясно, что просто так предъявить обвинение или задержать Пруткова в Москве не позволит ни полиция, ни губернское руководство. Действительный статский советник обладал огромными ресурсами и мог мгновенно задействовать весь административный аппарат, чтобы уничтожить любых неугодных сыщиков. И все находящиеся в кабинете осознавали, что любая их ошибка может привести к непоправимым последствиям. Действовать нужно было предельно осторожно, опираясь исключительно на поддержку министра внутренних дел.

Спустя ровно два часа после начала изучения связей Пруткова во входную дверь квартиры постучали. Открывать пошёл Румянцев. Через пару минут в кабинет буквально влетел взволнованный Мохов. Он тяжело дышал после быстрого бега, его лицо побледнело, а на лбу выступил пот. Белозёров и Воронов мгновенно поднялись со своих мест, Румянцев стоял позади Тихона. Все ожидали, пока он придёт в себя.

— Василий, беда! — тяжело выдохнул Мохов, с трудом восстанавливая дыхание. — В городе поднялась невообразимая суматоха! Тебя с Аристархом Платоновичем срочно в приказном порядке вызывают на самый верх! Высшее руководящее чиновничество Московской губернии — сам градоначальник и полицмейстер! Исполняющий начальника сыска ворвался в кабинет и спрашивал, куда ты пропал. Я ответил, что ты на рынке ловишь карманника. Всё как договорились. Меня отправили за тобой. Кое‑как от хвоста избавился и сюда сразу!

Василий нахмурился, жестом приглашая Мохова пройти к столу и присесть:

— Спокойно, Тихон. Рассказывай подробно и без паники. Что конкретно произошло в сыскном отделении?

Мохов, сделав глубокий вдох, быстро заговорил:

— Час назад в сыскное отделение лично прибыл адъютант градоначальника и нарочный от полицмейстера. В здании поднялся настоящий переполох! Сразу за ними явился исполняющий начальника сыска, он ворвался в кабинет вместе с адъютантом и устроил мне и Рябинину допрос, куда ты подевался. Мы в один голос твердили, что ты уехал по заданию судебного следователя ловить карманника, который спёр кошель с деньгами у приезжего купца! Рябинин выписанное постановление на задержание им показывал. Потом меня отправили за тобой. Я полчаса по подворотням бегал, чтобы хвост скинуть, потом сюда рванул. Аристарх Платонович ждёт тебя возле сыскного отделения, он уже получил от нарочного официальный приказ и сейчас тянет время как может, дожидаясь тебя.

— Прутков начал задействовать свои самые высокие связи, — угрюмо констатировал Воронов, сжав кулаки. — Не думал я, что он так быстро начнёт действовать, хоть князь и предупреждал. Но видно, пропажа Щукина и обыск на красильне больше не секрет. Вот Прутков мгновенно и поднял на ноги всю губернскую власть, чтобы перехватить инициативу.

— Они поняли, что кольцо вокруг них сжимается, — добавил Фёдор Емельянович, обеспокоенно посмотрев на Белозёрова. — Василий Игнатьевич, идти к градоначальнику в такой обстановке — это идти прямо в ловушку. Вас с Рябининым могут просто арестовать до выяснения обстоятельств, пока Воропанов будет зачищать всех свидетелей, которые хоть что‑то знают.

Василий поднялся из‑за стола и обвёл всех взглядом:

— Уклониться от прямого вызова высшего руководства мы не имеем права. Если проигнорировать приказ градоначальника — значит дать им законный повод для нашего немедленного ареста. И министру придётся вмешиваться раньше срока. Мы с Рябининым выполним приказ и придём к градоначальнику и полицмейстеру, раз они нас ждут. Вы же срочно забирайте отсюда все улики и везите к Долгорукову. Пусть увозит всё в своё имение. Расскажите ему, что происходит. Как только сможем, приедем туда. Там обсудим сложившуюся ситуацию и решим, что делать дальше. Князь должен быть в курсе.

— Я пойду с вами до здания администрации, — произнёс Мохов. — Буду дежурить неподалёку. Если за два часа вы не выйдете, я немедленно поеду в загородное имение князя Долгорукова и расскажу всем, что вас арестовали.

— Хорошо, — согласился Белозёров. — Но не светись. Сейчас со мной к сыскному отделению не ходи. Отправляйся сразу к зданию администрации градоначальника. Иван Макарович, Фёдор Емельянович, берегите улики как зеницу ока. Если ситуация станет критической, только эти улики и тетрадь Щукина с его признанием хоть как‑то помогут министру прижать всю эту банду.

Выйдя из квартиры, Василий направился к зданию сыскного отделения, а Тихон поехал к администрации. Судебный следователь ожидал Белозёрова возле крыльца, нервно прохаживаясь вдоль здания.

— Василий Игнатьевич, нас вызывают в администрацию градоначальника. Полицмейстер тоже там, — вполголоса произнёс Рябинин, подходя к Белозёрову. — Нас ждёт очень серьёзный разговор. И не факт, что нас оттуда выпустят.

Рябинин тяжело вздохнул, нервным движением поправляя воротник сюртука:

— Они будут давить на нас всем весом своего положения, Василий Игнатьевич. Нам придётся балансировать на краю пропасти.

— Я уже отправил Воронова и Румянцева вместе с уликами к князю. Мохов будет следить за нами. Если что‑то случится, он сообщит Долгорукову, а тот доведёт информацию до министра. Так что поехали, Аристарх Платонович. Главное — не выдать, что князь с нами заодно, — напомнил Белозёров, махнув рукой, привлекая внимание ближайшего извозчика. — Министр крайне заинтересован в продолжении расследования. Так что будем надеяться на лучшее.

Кабинет градоначальника поражал своей роскошью. Резные панели из дуба украшали стены, на потолке висела большая хрустальная люстра, а в центре кабинета стоял большой стол, за которым сидел градоначальник. Рядом с ним стоял полицмейстер, лицо которого скривилось от сдерживаемой ярости при виде вошедших Белозёрова и Рябинина.

Василий Игнатьевич Белозёров и Аристарх Платонович Рябинин вытянулись по стойке смирно, как только за ними закрыл дверь адъютант градоначальника. Градоначальник брезгливо на них посмотрел и со всей силы ударил кулаком по столу, поднимаясь из своего огромного кресла:

— Что вы себе позволяете⁈ — заорал он во весь голос. — Вы что, совсем страх потеряли и забыли, что такое субординация⁈ Так я вам мигом напомню! Кто дал вам право устраивать самоуправство в губернии, кто вам разрешил кошмарить честных фабрикантов и вламываться с ночными обысками на коммерческие предприятия уважаемых людей⁈

Полицмейстер сделал шаг вперёд, тоже глядя на Белозёрова и Рябинина презрительным взглядом:

— Вы превзошли все допустимые границы! Вломились на красильню господина Щукина, учинили разгром, напугали ночную охрану! Вы забыли, где находитесь и кому подчиняетесь⁈ Мне поступают непрерывные жалобы от почтенных промышленников! Вы дезорганизуете работу крупных предприятий и сеете панику в городе!

Аристарх Платонович попытался сохранить спокойствие и заговорил ровным, официальным тоном: