— Ваше превосходительство, я совершенно не понимаю, о какой красильне идёт речь и какого господина Щукина вы имеете в виду. Что касается порученных мне господином прокурором дел, то я действую строго в рамках уголовного расследования.
— Ваше превосходительство, — тоже начал говорить Белозёров, — я тоже не понимаю, о каком Щукине вы сейчас говорите. Я занимаюсь расследованием дел, порученных мне исполняющим обязанности начальника сыскного отделения, и никакой Щукин по этим делам не проходит.
— Замолчать! — грубо перебил Белозёрова градоначальник, багровея от ярости. — Слушать меня внимательно, господа! Ваше самодеятельное расследование окончено! Слышите меня⁈ Окончено — прямо сегодня!
Полицмейстер подошёл вплотную к Белозёрову и Рябинину, понизив голос до шипящего шёпота, в котором сквозила откровенная угроза:
— Слушайте и запоминайте. Дело Гусятникова официально закрывается сегодня же, до захода солнца. Убийство купца, а равно и все сопутствующие преступления, включая гибель Боброва и Поленова, списываются на беглого каторжника. Это окончательная и единственная официальная версия губернских властей. Каторжник уже пойман и даёт признательные показания, так что виновный найден. Дело передаёте мне.
— Но, ваше превосходительство… — попытался вставить слово Рябинин, посмотрев прямо в глаза полицмейстеру.
— Никаких «но»! — рявкнул полицмейстер. — Все вещественные доказательства, протоколы, черновые записи и изъятые документы вы обязаны немедленно, до вечера текущего дня, передать лично мне под опись вместе с делом. За нарушение приказа — мгновенный арест. Если вы посмеете хотя бы кому-нибудь заикнуться об этом деле или упомянуть имя… — полицмейстер запнулся, не договорив, но тут же продолжил: — вы пожалеете, что родились на свет!
Градоначальник опустился в своё кресло, опираясь на него обеими руками, и произнёс:
— Запомните, господа. Если к исходу сегодняшнего дня дело Гусятникова не будет закрыто по предписанной схеме, а улики не окажутся на столе полицмейстера, вы оба будете немедленно отстранены от должностей. Я лично подпишу указ о лишении вас всех чинов, наград и дворянского достоинства, после чего вас арестуют по обвинению в превышении служебных полномочий, фальсификации материалов и государственной измене! Вы сгниёте на каторжных работах! Вам всё понятно⁈
Градоначальник выдержал паузу, тяжёлым взглядом оглядывая Белозёрова и Рябинина с головы до ног, после чего добавил:
— Вы совершили огромную глупость, решив полезть туда, куда вас не просили. У вас есть время до вечера, чтобы привести все документы в надлежащий вид и передать материалы. Запомните: второго предупреждения никто вам делать не станет. Выйдете отсюда и сразу исполняйте приказ.
Василий Белозёров мгновенно оценил обстановку. Он прекрасно понимал, что открытое неповиновение и попытка спорить прямо здесь, в кабинете градоначальника, приведут лишь к их немедленному аресту на месте и изъятию всего, что им удастся найти. Действовать нужно было совершенно по-другому.
Сделав глубокий вдох и виновато опустив плечи, Василий придал своему лицу выражение сильного испуга. Он едва заметно подтолкнул локтем Рябинина, давая тому знак не перечить и поддержать его.
— Ваше превосходительство… — тихо заговорил Белозёров. Его голос слегка задрожал. — Простите нас. Мы… мы искренне осознали свою ошибку. В своём излишнем служебном стремлении как можно скорее раскрыть несколько убийств мы действительно переступили границы дозволенного. Нам казалось, что мы напали на след опасного преступника, но теперь, после ваших разъяснений, мы отчётливо понимаем всю глубину нашего заблуждения.
Аристарх Платонович, мгновенно уловив замысел Василия, тоже тяжело вздохнул, виновато опустил голову и поддержал его:
— Мы виноваты, ваше превосходительство. Служебное рвение затуманило нам разум. Мы беспрекословно подчиняемся вашему приказу. Все материалы дела будут незамедлительно приведены в полное соответствие с вашими рекомендациями. Мы оформим все необходимые протоколы, зафиксируем вину беглого каторжника, после чего сегодня же к вечеру передадим дело лично господину полицмейстеру.
Градоначальник и полицмейстер переглянулись. Они поверили, что вызов к градоначальнику и полицмейстеру, а также угрозы каторгой окончательно сломали Рябинина и Белозёрова.
Однако полицмейстер, чуть помедлив, прищурился и сделал шаг к Василию:
— Ладно, вижу, вы вовремя одумались. Но ответьте мне на главный вопрос: где сейчас находятся старший приказчик Гусятникова Захаров и управляющий красильней Щукин⁈ Почему Щукин сегодня утром не появился на своём предприятии, а в его доме слуги говорят о каких-то ночных визитёрах⁈
Василий сделал удивлённые глаза и развёл руками:
— Ваше превосходительство, я уже говорил, и Аристарх Платонович подтвердил: мы совершенно не в курсе, кто такой Щукин! Что касается Захарова, то этот человек сбежал ещё несколько дней назад, едва начались первые допросы. По нашим сведениям, он покинул Москву и подался в бега, мы сами его тщетно разыскиваем.
Рябинин тут же добавил:
— Мы готовы присягнуть, что ни Захарова, ни Щукина в нашем распоряжении или под стражей нет. Захаров сбежал. Возможно, он испугался проверки или стал жертвой каторжника, о котором шла речь. Что касается некоего господина Щукина, так я вообще не знаю, кто это такой. Ни по какому делу он не проходит.
Полицмейстер внимательно всматривался в их лица, пытаясь уловить хоть малейшую тень лжи. Но Белозёров и Рябинин держались настолько естественно и подавленно, что у высокопоставленных чиновников не осталось ни малейших сомнений в их искренности.
— Хорошо, — сбавив тон, произнёс полицмейстер. — Будем считать этот инцидент исчерпанным, если вы выполните обещанное. Идите и немедленно закройте это дело.
— Слушаемся, ваше превосходительство! — в один голос ответили Белозёров и Рябинин и сразу покинули кабинет.
Спускаясь по мраморной лестнице администрации, Рябинин перевёл дух и тихим шёпотом спросил у Василия:
— Думаешь, они действительно поверили нашей покорности?
— На какое-то время, — так же тихо ответил Белозёров, не сбавляя шага. — Они уверены, что напугали нас каторгой. Но расслабляться нельзя ни на секунду. Самое тяжёлое ещё впереди. И надо сдавать дело, иначе нас действительно арестуют уже вечером. Они точно знают, что у нас есть шифрованная бухгалтерия Воропанова и расписка на сто тысяч рублей. Это то, что мы забрали у курьера. Ещё фальшивый вексель и часть документов Поленова. Про остальное они могут только догадываться. Но даже это нельзя отдавать.
Едва тяжёлые двери администрации градоначальника закрылись за их спинами, как Белозёров и Рябинин ощутили прохладный осенний ветер. Оба понимали, что радоваться рано, но тем не менее на душе стало легче. По крайней мере, сейчас они вышли из здания свободными.
Не успели они пройти и пятидесяти метров, высматривая Мохова и в поисках пролётки, как их догнала чёрная карета. Она резко остановилась, дверца мгновенно распахнулась, и оттуда выскочили двое крепких мужчин с оружием в руках. Они обступили Белозёрова и Рябинина, перекрывая возможные пути к отступлению. Один из них посмотрел в глаза Белозёрову:
— Господа, не делайте глупостей и не привлекайте внимания. Уважаемый человек просит вас на пару минут присесть в карету для крайне важного разговора.
Оценив обстановку и понимая, что их, не задумываясь, могут пристрелить прямо на виду у губернаторской охраны, Василий обменялся взглядом с Рябининым. Оба молча кивнули и под конвоем поднялись по подножке в темноту богатого салона кареты. Дверца тут же захлопнулась, мужчины с оружием запрыгнули на козлы к кучеру, и экипаж плавно тронулся, неторопливо поехав по улицам Москвы.
Внутри кареты, на мягком кожаном диване, сидел мужчина в дорогом костюме. Он оценивающе посмотрел на Белозёрова и Рябинина:
— Мы с вами заочно знакомы. Пора познакомиться лично. Воропанов.
— Просто Воропанов? — усмехнулся Василий.
