Белозёров замолчал, собираясь с мыслями, и начал излагать план:

— Захаров должен «случайно» узнать, что мы нашли вторую половину карты при обыске комнаты инженера Поленова. Но, так как сыскное отделение не имеет надёжного сейфа, все найденные бумаги сегодня вечером временно передаются на хранение в сейф нотариуса Державина на Маросейке.

— Державин — нотариус известный, честный и имеет большой авторитет в своей среде, — согласился Рябинин. — Сделка Гусятникова проходила через него. Передача документов именно ему выглядит абсолютно логично и достоверно!

— Главное, чтобы заказчики быстро обо всём узнали, — сказал Белозёров.

— Хорошо, — Рябинин посмотрел на Воронова. — Иван Макарович, надо привезти сюда Захарова. Всё изъятое у Поленова — в твоём сейфе. После того как мы «случайно» продемонстрируем карту Захарову, я всё увезу в окружной суд. У меня есть возможность надёжно спрятать улики внутри суда так, что их никто не найдёт.

— Тихон, — Воронов посмотрел на Мохова.

— Сделаю. Через час он будет здесь, Иван Макарович, — произнёс Тихон, вставая со стула.

К восьми часам вечера контора нотариуса Державина на Маросейке была закрыта. Сам Иван Сергеевич, узнав о том, что планируют сделать сыщики, поначалу категорически отказался. Однако Рябинин смог его убедить. Нотариус лично запер входную дверь, как делал это каждый вечер, погасил лампы и уехал к себе домой, предварительно оставив судебному следователю ключи от чёрного хода.

Белозёрову, Рябинину и Воронову с Моховым пришлось приложить большие усилия, чтобы уйти от слежки и вернуться через чёрный ход в контору. Румянцев же остался в сыскном отделении.

Воронов вместе с Моховым спрятались в коридоре, контролируя сразу главную дверь и чёрный ход, а Рябинин и Белозёров укрылись в самом кабинете Державина, за толстыми шторами возле большого книжного шкафа, откуда открывался идеальный вид на массивный сейф.

Время тянулось слишком медленно, но около двух часов ночи, когда в городе на ночных улицах не осталось прохожих и извозчиков, Василий уловил едва слышный звук.

Со стороны чёрного хода раздался тихий, еле уловимый металлический скрежет. Кто-то осторожно, выверенными движениями опытного взломщика, вскрывал дверь. Захаров сделал своё дело. Заказчики клюнули на приманку.

Щелчок замка прозвучал в тишине коридора. Дверь чуть слышно скрипнула. Через несколько секунд в кабинет Державина скользнула тёмная, гибкая тень. Человек действовал очень тихо и осторожно. На мгновение он замер, оглядываясь и прислушиваясь к тишине, стоявшей в нотариальной конторе. Тихо подойдя к сейфу, он опустился перед ним на одно колено. Работал взломщик быстро: сунув руку в карман пальто, он достал связку отмычек. Выбрав из них самую тонкую, сунул в замочную скважину и стал прощупывать секреты сувальдного замка.

Василий затаил дыхание. Раненая грудь тут же отозвалась пульсирующей болью. Он ждал, пока взломщик полностью уйдёт в работу и потеряет бдительность.

— Ни с места! Полиция! — громко закричал Рябинин, выхватывая револьвер и выходя из‑за штор.

Реакция взломщика оказалась молниеносной. Он рванулся вбок, шарахнувшись к выходу. В темноте загромыхал опрокинутый стул.

— Держи его! — рявкнул в коридоре Воронов.

Схватка вышла короткой и жестокой. Мохов навалился на взломщика, который извивался, пытаясь достать сыщика кулаком. Воронов перехватил его кисть, выкручивая сустав. В следующую секунду подоспевший Рябинин помог Тихону прижать взломщика к полу, а Воронов заломил ему руки за спину, защёлкнув наручники.

— Готов, голубчик, — тяжело дыша, произнёс Иван Макарович.

Белозёров зажёг керосиновую лампу, стоявшую на столе нотариуса, и вышел в коридор.

На полу, прижатый коленом Мохова, извивался и злобно ругался коренастый мужик со сломанным носом и большим шрамом через всю щёку. На руке была синяя татуировка профессионального «медвежатника».

— Кто подослал, рвань? — Рябинин посмотрел в лицо задержанного. — Говори, пока кости целы!

— Губу‑то закатайте, ваше высокоблагородие, — прохрипел взломщик. — Я почём знаю? Дали сто рублей, велели ящик вскрыть и все бумажки оттуда вынести. А кто заказ давал, так он мне лица не показывал и по имени не назывался.

Ночь уже перевалила за три часа, когда они вместе с задержанным вернулись в сыскное отделение. Задержанного «медвежатника» втолкнули в кабинет и усадили на деревянный стул у стены. Мужик сидел и исподлобья переводил взгляд с одного на другого. Кровь из ссадины на щеке запеклась, но в глазах заядлого взломщика не было и тени раскаяния.

— Фёдор Емельянович, как у тебя здесь? — спросил Воронов, проходя к своему креслу.

— Тихо. Но филёры от здания не отходят, — усмехнулся Румянцев.

Тихон Мохов, сняв сюртук и утерев пот со лба, подошёл к задержанному. Вглядевшись в черты лица ночного гостя, вдруг улыбнулся, качнув головой:

— Ба, знакомые всё лица! А я‑то в темноте у Державина сразу тебя и не признал, Гришка! Григорий Стрельцов, он же «Грек». Ты же только недавно вышел, опять на нары собрался?

«Грек» дёрнулся и отвернулся к стене.

— Ты меня, Тихон, на пушку не бери, — прохрипел «Грек». — Я никого не убивал, на вас первый не нападал, ничего из ящика вынуть не успел. Так что предъявить вам нечего.

— Нечего, говоришь? — Мохов усмехнулся, наклоняясь к задержанному. — Я тебя два года назад предупреждал, когда за вскрытие сейфа у купца Масленникова в Замоскворечье взял. Что если снова поймаю — на каторгу поедешь.

— За что каторга, ваше благородие? — спросил Стрельцов. — Я свой последний срок честно отсидел. А тут снова грех попутал, с голодухи пошёл. Жрать‑то нечего. Кто меня на нормальную работу возьмёт?

Белозёров сидел за столом напротив, старательно избегая резких движений. После этих ночных приключений грудь сильно болела.

— Григорий, — заговорил Белозёров, привлекая к себе внимание. — Ты человек тёртый, но пока даже не понимаешь, куда вляпался. Ты должен был забрать из сейфа нотариуса Державина очень важные документы. За эти бумаги уже убиты купец Гусятников и горный инженер Поленов. Ты не просто сейф вскрывал. Ты соучастником по делу о двойном убийстве стал. И поверь, если ты будешь молчать, то на каторгу пойдёшь именно ты — как самый удобный козёл отпущения.

На лбу «Грека» выступил пот. Слово «убийство» подействовало на него моментально.

— Вы мне мокруху не шейте! — вскрикнул «медвежатник», переходя на фальцет. — Все знают, что «Грек» мокрухой не занимается!

— Всё бывает впервые, «Грек», — произнёс судебный следователь. — У меня по этому делу только ты.

Аристарх Платонович замолчал, но потом добавил спокойным голосом:

— Вот ты и поедешь на каторгу.

— Не знаю я ни про каких купцов и инженеров! — Стрельцов вскочил со стула, но стоявший рядом Мохов сразу усадил его назад. — Ей‑богу, ваше высокоблагородие! Ко мне на Сухаревке фраер один подвалил. Свёл с человеком, который заказ сделал. Тот отвалил сразу сто рублей наперёд. Показал план конторы нотариуса и сказал: «Вскроешь ящик, заберёшь оттуда все бумаги и принесёшь мне. По выполнении заказа ещё сотню получишь». Всё! Больше я ничего не знаю!

— Врёшь, Стрельцов, — заговорил Аристарх Платонович. — Человек, который платит двести рублей за пачку бумаг, не станет нанимать первого попавшегося на Сухаревке. Он искал именно мастера по сейфам. Как его имя? Как выглядел? Какой у него голос?

— Да не знаю я! — почти взмолился «Грек», и в его голосе прозвучали панические нотки. — Ваше высокоблагородие, господин судебный следователь, вы хоть режьте меня, хоть на дыбу вешайте! Я лучше на каторге десять лет отбуду, чем его имя вам назову, если б даже знал! Вы его не знаете… У него руки длинные. Назову — меня завтра же в камере придушат или в пересылке заточку в печень сунут. А то и семью мою в деревне покрошат! Ничего не скажу, — упёрся «медвежатник».

Белозёров переглянулся с Рябининым. Это не было обычным упрямством уголовника. «Грек» действительно панически боялся своего заказчика. Этот страх перекрывал даже угрозу каторги.