Воронов досадно вздохнул и посмотрел на Мохова:

— Ладно. Веди его в камеру. Дежурному скажи, чтобы городовых вызвал из полицейского участка. Приставим их к дверям, на всякий случай. А утром пусть его Горюнов к себе забирает. Там у них камеры получше нашей временной.

Когда Мохов увёл задержанного, Румянцев произнёс:

— Иван Макарович, он не заговорит. Я этого «Грека» знаю. До последнего будет твердить про незнакомца с Сухаревки.

— И что ты предлагаешь? — спросил Воронов. — Отпустить его и следить? Так он сразу в бега ударится.

— Нет, конечно. Сейчас Тихон вернётся, надо у него про лёжки «Грека» спросить. Он должен знать, — ответил Румянцев. — Можем попробовать там обыски провести. Может, найдём что‑нибудь.

Через десять минут вернулся Мохов и доложил, что задержанный в камере, а городовых дежурный уже вызвал.

— Тихон, ты лёжки «Грека» знаешь? — спросил Рябинин.

— Знаю, — кивнул Мохов. — У «Грека» есть постоянная «конура». Когда он два года назад уехал отбывать срок, его баба осталась жить в меблированных комнатах. По старой памяти знаю: он всегда себе тайничок делал. Хранил там награбленное. Но в прошлый раз тайничок у него в другом месте был. Так что можно попробовать у этой бабёнки поискать. Он только вышел, мог и там себе нычку оборудовать.

— Думаешь, там может быть зацепка на нанимателя? — спросил Белозёров.

— Может и быть, Василий, — ответил Мохов. — «Грек» никогда на слово никому не верил. Чтобы его не «кинули» с остатком суммы, он всегда записи вёл, где и как искать заказчика, или должен был оставить себе какую‑то страховку.

— Отлично, Тихон, — одобрительно кивнул Воронов. — Сейчас уже четыре часа утра. Давайте по домам, а утром встречаемся здесь. Ты как, Аристарх? — Воронов посмотрел на судебного следователя.

— Давайте часиков в десять, Иван. Я постановление на обыск у судьи сделаю и сюда с Василием приеду. А вы как раз Горюнову задержанного сдадите. И пусть он городовых нам выделит, и понятых организует.

— Сделаем, — Воронов стал подниматься со своего кресла. Остальные последовали его примеру и направились к выходу из кабинета.

На следующий день ближе к обеду в кабинете начальника сыскного отделения стояла оживлённая суета. Они только что вернулись с обыска квартиры «Грека». Воронов с Румянцевым занялись самоваром, Мохов и Рябинин раскладывали на столе всё, что изъяли, чтобы в спокойной обстановке изучить. А Белозёров сидел у окна. В груди горело огнём, каждые несколько минут пронизывая тело тупой болью.

«Рановато я от Давида Моисеевича сбежал, ох как рановато», — промелькнуло в голове.

Румянцев налил всем чай и позвал Василия к столу.

— Значит, что мы тут имеем, — заговорил Рябинин, когда все сели и сделали по глотку чая. — Сто рублей мелкими купюрами — похоже, тот самый аванс за ночную работу. Дальше — записная книжка «Грека». Правда, там записей пара штук, которые к нам не имеют никакого отношения. Самое интересное из всего, что мы нашли в тайнике «медвежатника», — это вексель.

Рябинин взял в руки сложенный вдвое лист плотной гербовой бумаги, исписанный ровным, каллиграфическим почерком.

— Итак, вексель на предъявителя. Выдан на астраханского купца Семёна Петровича Караваева… А внизу стоит подпись векселедателя: купец Ермолай Степанович Гусятников.

— На какую сумму? — спросил Воронов.

— На пятьдесят тысяч рублей, — Рябинин повёл пальцем по строке. — Сроком погашения… ровно за неделю до убийства Гусятникова! При этом тут есть особое условие: в случае непогашения долга в указанный срок взыскание обращается на всё недвижимое имущество должника, включая лесные наделы в северном уезде.

— Вот оно что… — протянул Белозёров. — Очень интересно.

— Странно, — Румянцев внимательно посмотрел на вексель. — Откуда у простого медвежатника «Грека» документ на пятьдесят тысяч рублей? Тем более не на его имя!

— Ничего странного, Фёдор Емельянович, — Рябинин аккуратно разгладил лист бумаги ладонью. — Я уверен, что этот вексель — фальшивка, и экспертиза это подтвердит. Гусятников никогда не брал этих денег и не подписывал этой бумаги. Заказчики готовили себе запасной, абсолютно легальный путь к захвату золотой жилы!

Василий посмотрел на свою чашку с чаем:

— Заказчик нанимает убийцу и взломщика, чтобы силовым путём забрать документы на землю у Гусятникова и карту с координатами у Поленова. Это первый путь. Но что, если бы Гусятников успел продать земли? Или документы сгорели? Или если бы мы перехватили их раньше? На этот случай у заказчика был подготовлен второй план — судебный!

— Через долговой поддельный вексель! — продолжил Рябинин. — Совершенно верно, Василий Игнатьевич! С этим векселем подставное лицо — этот самый купец Караваев — идёт в суд. Суд накладывает арест на всё имущество убитого Гусятникова и выставляет его северные лесные наделы на публичные торги за долги! А на торгах подставная компания заказчика покупает эти земли за бесценок, абсолютно законно и без единого выстрела!

— И всё‑таки, почему документ оказался у «Грека»? — снова спросил Румянцев.

— Возможно, заказчик отдал документ медвежатнику как залог за работу. Хотя сумма, конечно, тут огромная. Или он у него его стащил, решив приберечь до поры до времени, хотя вряд ли. «Грек» боится заказчика и не стал бы у него воровать, — ответил Тихон Мохов.

— Погодите, — Воронов ткнул пальцем в нижний угол векселя. — Поддельный вексель — это не просто бумажка, нарисованная на коленке. На нём должна стоять протестная отметка или заверение нотариуса, иначе никакой суд его к рассмотрению не примет. Кто завизировал эту фальшивку?

Рябинин поднёс документ к лицу и прочитал мелкую приписку на обороте, скреплённую овальной синей печатью:

— «Вексель предъявлен к протесту в неплатеже. Заверено и внесено в протестный реестр… Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

— Бобров! — тут же воскликнул Румянцев. — Да это же известный на всю Москву стряпчий и скупщик сомнительных векселей! Его контора на Покровке, в собственном доме. Он уже дважды проходил по делам о мошенничестве с векселями, и всегда сухим из воды выходил — его чиновники в палате покрывают!

Белозёров посмотрел на Румянцева. Тупик, в котором они оказались после допроса молчаливого «Грека», мгновенно рассеялся. Появилась новая фигура — нотариус Бобров, заверивший фальшивый документ.

— Ну что же, — произнёс Рябинин. — «Грек» у нас молчит от страха перед заказчиком. Но нотариус Бобров — человек почтенный, избалованный и к каторжным кандалам не привыкший. Думаю, разговор с ним будет куда более откровенным.

К нотариусу поехали Рябинин, Воронов и Белозёров, оставив Румянцева и Мохова в сыскном отделении.

— Бобров этот, — начал Воронов, поправляя воротник сюртука, — официально уважаемый нотариус Московской палаты, член нескольких благотворительных комитетов. А на деле через его контору проходит половина всех сомнительных ссуд, залогов и поддельных векселей в городе. Векселя оформляет так, что юридически не подкопаешься.

— Тем интереснее будет посмотреть, как господин нотариус объяснит протест векселя на пятьдесят тысяч рублей, выданного умершим купцом Гусятниковым, — отозвался Рябинин. — Причём векселя, оказавшегося в кармане «медвежатника».

Пролётка остановилась у двухэтажного каменного дома с балконами. Табличка на фасаде гласила: «Нотариус Московской палаты Александр Афанасьевич Бобров».

Войдя в дом, Воронов, Рябинин и Белозёров миновали большую приёмную и без стука вошли в кабинет самого Боброва.

Кабинет нотариуса поражал своей роскошью. За большим письменным столом из красного дерева сидел хозяин — мужчина лет пятидесяти с чуть заметной сединой. На нём был идеально отглаженный сюртук, а из кармана свисала толстая золотая цепь от часов.

Увидев незваных гостей, вошедших без приглашения, Бобров нахмурился:

— Господа, в чём дело? — начал говорить нотариус, обводя всех недовольным взглядом. — Посетители ждут вызова в приёмной. У меня время расписано по минутам…