— Судебный следователь Рябинин, — перебил его Аристарх Платонович, шагнув к столу и показывая служебное удостоверение. — А это начальник сыскного отделения Воронов и полицейский надзиратель Белозёров. Разговор у нас к вам, Александр Афанасьевич, по уголовному делу.

Бобров едва заметно вздрогнул, однако быстро взял себя в руки, изобразив на лице удивление.

— Слушаю вас, господин судебный следователь. Чем я могу вам помочь? — спокойно спросил он. — Надеюсь, никто из моих клиентов не оказался замешан в этом уголовном деле?

— Нас интересует вот этот документ, Александр Афанасьевич, — произнёс Рябинин, доставая из кармана вексель и указывая пальцем на синюю печать в углу гербовой бумаги. — Простой вексель на пятьдесят тысяч рублей, оформленный на имя астраханского купца Караваева. С обязательством погашения за счёт северных лесных наделов купца Ермолая Степановича Гусятникова.

Бобров посмотрел на вексель, и на его лице проскользнуло замешательство, которое он сразу скрыл за равнодушным видом. Небрежно взяв в руки вексель, он сделал вид, что внимательно изучает текст.

— Ну да… Помню такой вексель, — сказал нотариус, возвращая лист Рябинину. — Купец Караваев обратился ко мне около двух недель назад, заявив, что Гусятников не выплатил в оговорённые сроки свой долг. Вексель был предъявлен к протесту в неплатеже. Я согласно закона провёл процедуру протеста и внёс запись в реестр. Всё совершенно легально, господа. В чём же вопрос?

— Вопрос в том, Александр Афанасьевич, — Рябинин наклонился к нотариусу, — что Ермолай Степанович Гусятников никогда в жизни не видел никакого купца Караваева. И никаких пятидесяти тысяч у него не брал. Этот вексель — фальшивка.

— Что вы себе позволяете, господин судебный следователь⁈ — Бобров повысил голос. — Я — нотариус Московской палаты! Я не обязан проверять подлинность частных векселей, если документ доставлен ко мне в нормальном виде с уплатой всех пошлин! Моя обязанность — зафиксировать факт предъявления и неплатежа! Если вексель фальшивый, обращайтесь к Караваеву! При чём здесь я⁈

— При том, господин Бобров, что этот поддельный вексель был изъят сегодня ночью у медвежатника по кличке «Грек». И изъят он был сразу после того, как этот «Грек» попытался вскрыть сейф нотариуса Державина, где, по его мнению, хранились документы покойного Гусятникова!

Бобров побледнел.

— Гусятников… убит? — заикаясь, переспросил нотариус.

— Убит, — подтвердил Аристарх Платонович, внимательно следя за Бобровым. — И не только он. Ещё убит горный инженер Поленов. За этим векселем, Александр Афанасьевич, два трупа и попытка силой завладеть землями с миллионным золотым месторождением. И ваша подпись, и ваша печать стоят на документе, который является частью этого преступления. Вы соучастник двух убийств. Так что каторга вам обеспечена.

Бобров часто задышал, растерянно глядя на Рябинина. Руки нотариуса задрожали, а на лбу выступил пот.

— Помилуйте, господин Рябинин… Что вы такое говорите? При чём здесь я? — пробормотал Бобров.

— Господин Бобров, одно дело — заниматься поддельными векселями, и совсем другое — затягивать узел на собственной шее в деле о двойном убийстве! — спокойным голосом произнёс судебный следователь. — Собирайтесь, поедете с нами.

— Я не знал! — Бобров вскочил с кресла, обезумевшим взглядом обводя всех. — Ей‑богу, не знал! Ко мне пришёл купец Караваев… То есть человек, назвавшийся Караваевым! Принёс вексель, уплатил пошлину по двойному тарифу, наличными! Всё выглядело вполне прилично…

— По двойному тарифу? — произнёс Белозёров. — Значит, вы знали, что вексель фальшивый? За «двойной тариф», Александр Афанасьевич, вы согласились превратить эту фальшивку в законное основание для отчуждения земли?

Бобров закрутил головой:

— Я не знал… Меня ввели в заблуждение! Я просто нотариус, я лишь фиксирую факт!

— Знаешь что, Александр Афанасьевич? — сказал Воронов с угрозой в голосе. — Хватит нам тут комедию ломать. Ты сейчас поедешь с нами в сыскное отделение. Потом мы обыщем весь твой дом, проведём выемку всех документов, а тебя посадим в камеру вместе с «Греком». И поверь мне, когда в газетах напишут, что нотариус Бобров арестован как соучастник убийства купца Гусятникова и инженера Поленова, ни один твой покровитель даже пальцем не шевельнёт, чтобы тебя вытащить. Тебя просто придушат в камере, чтобы концы в воду спрятать!

Слова Воронова упали на благодатную почву. Это окончательно сломало нотариуса. Бобров опустился обратно в кресло с абсолютно белым лицом.

— Не надо… — прошептал нотариус, дрожащими руками вытирая пот, заливавший ему глаза. — Не надо ареста, умоляю! Вы же понимаете, меня убьют! Если эти люди узнают, что я заговорил, меня в живых не оставят!

— Говори всё, Бобров, и, может быть, пойдёшь по делу только свидетелем, — произнёс Рябинин. — Кто принёс вексель? Кто дал тебе указание внести его в протестный реестр?

Бобров оглянулся на закрытую дверь кабинета и дрожащей рукой отодвинул несколько толстых книг на столе, потом нажал на едва заметный выступ на боковой стенке. Раздался щелчок — открылась хорошо подогнанная и совершенно незаметная крышка прямо на столешнице. Из маленького тайника Бобров достал небольшой блокнот.

— Вот… — прошептал нотариус едва слышно. — Это мой закрытый реестр. Мой личный. Обычные книги я веду для палаты и ревизоров, а сюда… сюда я вношу все секретные сделки, векселя и имена настоящих посредников. Тех, кто приносит подделки и закладывает сомнительные имения.

Аристарх Платонович взял блокнот, протянутый Бобровым. На страницах ровным почерком нотариуса были написаны сотни фамилий, сумм, дат и номеров.

— Где запись по векселю Гусятникова? — спросил Белозёров, глядя в блокнот в руках Рябинина.

— Вот она… — Бобров показал на нижнюю строчку на одной из страниц. — Но Караваев… Караваев — это вымышленное имя. Человек, который принёс вексель и заплатил три тысячи рублей, на самом деле не купец.

— Итак, Александр Афанасьевич, — Рябинин посмотрел на дрожащего нотариуса, — купец Караваев из Астрахани — фигура подставная. А кто же в действительности передал вам этот документ и заплатил три тысячи рублей?

Бобров нервно сглотнул и показал пальцем на приписку мелким почерком в самом низу страницы:

— Документ принёс господин… назвавшийся поверенным частного лица. Представился господином Воропановым.

Белозёров и Рябинин переглянулись. Это был тот самый человек, который за три дня до убийства приходил к нотариусу Державину и пытался выведать юридический статус северных земель Гусятникова!

— Воропанов… — тихо произнёс Белозёров и взял со стола фальшивый вексель. — Дата выдачи векселя — пятнадцатое июня тысяча девятьсот третьего года. Заказчики подделали этот вексель не просто так. Они оформили его датой, предшествующей августовским сделкам Гусятникова, когда купец закрыл долги по лесопилкам и подал прошение об объединении четырёх северных наделов в единый массив с правом разработки недр.

Белозёров посмотрел на Рябинина:

— Убийство Гусятникова было неизбежным условием для обоих разрабатываемых нами вариантов. Живой купец мгновенно заявил бы в суде о подлоге векселя и назначил экспертизу. Поэтому Гусятников должен был умереть в любом случае. А Поленов — как единственный свидетель и автор геологических отчётов — должен был отправиться вслед за ним. Их приговорили сразу, как только узнали про жилу.

Рябинин повернулся к Боброву, который сидел в кресле и смотрел на них с нескрываемым ужасом:

— Теперь вы понимаете, Александр Афанасьевич, в какую петлю вы сунули свою голову за три тысячи рублей «двойного тарифа»?

— Я… — пролепетал Бобров, затрясшись всем телом. — Я не знал… Воропанов сказал, что это обычная вексельная комбинация! Я не знал про убийства!

— Теперь знаете, — произнёс Белозёров. — Но у нас остался один главный вопрос. Кто стоит за Воропановым? Кто тот человек в Петербурге или Москве, по чьему приказу изготовлен этот вексель?