Карета тем временем уже подъезжала к имению князя Долгорукова. Спустя пять минут она плавно остановилась возле крыльца дома. Князь сразу же проводил всех в свой просторный кабинет на втором этаже, где их уже с нетерпением ждали Воронов и Румянцев.

На большом дубовом столе были аккуратно разложены все улики, собранные группой: зашифрованные документы Воропанова, фальшивый вексель, изъятая тетрадь Щукина с его подробными признательными показаниями, расписка на сто тысяч рублей, а также схемы финансовых потоков «Северного промышленного синдиката» и документы на земли купца Гусятникова с образцами руды и заключением Поленова. Дополнительно отдельной стопкой лежали протоколы допросов «Каллиграфа», курьера, «Седого», «Одноухого» и старшего приказчика Захарова, который вместе с Щукиным сейчас находился под охраной в имении.

Человек министра, Александр Николаевич, немедленно приступил к работе. Он снял перчатки, придвинул к себе кресло и в течение двух часов молча, с большим вниманием изучал каждый документ. Он сличал шифры, просматривал списки чиновников, получавших содержание от Пруткова, и перечитывал протоколы допросов. Белозёров, Воронов и Рябинин давали необходимые пояснения, раскрывая детали того, как Прутков планировал силовым и мошенническим путём прибрать к рукам земли с золотой жилой.

Наконец Александр Николаевич откинулся на спинку кресла и тяжело вздохнул.

— Потрясающе… — тихо произнёс он, поглаживая подбородок. — Какая изощрённая, глубоко продуманная и страшная сеть. Прутков фактически создал государство в государстве. Бухгалтерия Воропанова — это прямой приговор трём десяткам высших чиновников империи, включая чинов канцелярии генерал-губернатора, судей и полицейских чинов Санкт-Петербурга. А тетрадь Щукина связывает Пруткова с убийствами Гусятникова, Поленова и Боброва. Доказательства неопровержимы.

— Что прикажет делать министр? — спросил князь Долгоруков.

Александр Николаевич встал и, расправив плечи, заговорил:

— Распоряжение министра однозначно: работать дальше и довести дело до полного разоблачения всей верхушки заговора! Мы не имеем права упустить ни одного фигуранта из списков Воропанова. Никаких компромиссов с местной властью. В Москве Прутков чувствует себя хозяином, но мы сломаем ему хребет.

Он повернулся к Рябинину и Белозёрову:

— Сдавать реальное дело и улики полицмейстеру, как они требуют до вечера, разумеется, ни в коем случае нельзя. Улики останутся здесь, в имении князя, под его охраной. Однако мы должны усыпить их бдительность. Аристарх Платонович, вы должны поехать к себе в окружной суд и сделать вид, что подчиняетесь их решению. Сформируйте фиктивное дело, свалите всё на беглого каторжника, как они хотят, и отдайте его. Пусть думают, что победили и напугали вас каторгой. Вы должны выиграть нам дополнительное время, чтобы мы успели установить всех причастных к этой теневой группе.

Александр Николаевич бережно собрал копии расшифрованных документов Воропанова, уложил их в свой портфель и запечатал его.

— Я немедленно отправляюсь в Санкт-Петербург, — подвёл итог Александр Николаевич. — Эти материалы будут на столе у министра и Государя через тридцать часов. Как только вы будете полностью готовы, министр даст сигнал из столицы: в Москву зайдёт специальный батальон лейб-гвардии. Мы арестуем Пруткова, Воропанова и всех их покровителей одновременно. Такую же операцию мы проведём и в столице.

— Ваше высокоблагородие, — задумчиво произнёс Василий.

— Да, Василий Игнатьевич? — Александр Николаевич внимательно посмотрел на Белозёрова.

— Ваше высокоблагородие, — снова задумчиво произнёс Василий и, подойдя к столу, взял в руки тетрадь Щукина. — Расшифровывая документы Воропанова, а потом изучая записи в тетради Щукина, я обратил внимание на одну деталь, которая на первый взгляд могла показаться второстепенной, — продолжил Белозёров, листая тетрадь. Наконец он открыл нужную страницу и посмотрел на коллежского советника. — В этих бумагах с завидным постоянством мелькает одна и та же фамилия. Речь идёт об известном в Москве присяжном поверенном Ковалевском. Сначала я не придал этому значения: обычный адвокат, пусть и известный. Он мог заниматься защитой в судах по разным делам Пруткова и его подельников, даже не зная всего, что вокруг него происходит. Но сегодня, когда вы изучали документы и мы давали пояснения, я вдруг понял: такие люди случайно в подобных списках не оказываются. Это не просто рядовой чиновник и не бандит вроде «Седого». Зачем Пруткову тайно платить ему большие суммы, если Ковалевский ничего не знает?

В кабинете князя Долгорукова установилась полная тишина. Рябинин, Мохов, Воронов и Румянцев подошли ближе к столу, внимательно слушая Василия.

— Хм… Выходит, этот адвокат обеспечивает полную юридическую защиту всех дел синдиката? — с интересом спросил Александр Николаевич, снова опускаясь в кресло.

— Сейчас мне кажется, что именно он обеспечивал юридическую чистоту всех силовых захватов и мошеннических схем «Северного промышленного синдиката», — ответил Белозёров. — Возможно, через его руки проходили абсолютно все сделки. Он мог лично давать рекомендации по подложным векселям и консультировать Воропанова, каким образом оформлять залоговые обязательства у продажных нотариусов, а потом в окружном суде проводить отчуждение земель. Вот здесь, — Белозёров показал на абзац в тетради, — Щукин пишет: Воропанов по распоряжению Пруткова отправил документы на предварительную юридическую экспертизу к Ковалевскому.

— Выходит, этот присяжный поверенный может быть правовым архитектором всей теневой империи, — сделал вывод Александр Николаевич. — А это означает, что он знает всю подлинную цепочку: от передачи взяток судьям до имён настоящих владельцев отнятых земель.

Василий вернул тетрадь на стол, немного подумал и произнёс:

— Я предлагаю немедленно навестить господина Ковалевского и побеседовать с ним по душам. Пока Прутков уверен, что зажал нас в угол через градоначальника и полицмейстера, его адвокат не ждёт удара. Он может вообще не знать, какие документы находятся в наших руках. Мы можем навестить его в собственной квартире в Москве, когда он меньше всего к этому готов. Если нам удастся заставить его говорить или изъять его личную переписку с Прутковым, у нас на руках окажется более серьёзное доказательство личной вины действительного статского советника, а не только его подчинённых. И ещё неизвестно, какие новые имена могут всплыть на поверхность.

Александр Николаевич на мгновение задумался. Князь Долгоруков одобрительно кивнул, посмотрев на Василия.

— Ваша мысль не просто разумна, Василий Игнатьевич, она чрезвычайно точна, — наконец проговорил коллежский советник. — Люди вроде этого Ковалевского — самые слабые и одновременно самые ценные звенья в подобных делах. Они любят деньги, но панически боятся каторги. Если такой юрист поймёт, что корабль Пруткова даёт течь, он заговорит первым, чтобы спасти собственную шкуру от каторги. Однако… здесь есть одно строжайшее условие, от которого я не отступлюсь ни при каких обстоятельствах.

Александр Николаевич перевёл взгляд с Белозёрова на Рябинина.

— Разговор с этим поверенным должен состояться только после того, как Аристарх Платонович посетит окружной суд и официально сдаст фиктивное дело Гусятникова полицмейстеру.

— Но почему такая последовательность, ваше высокоблагородие? — осторожно спросил Мохов.

— Объясняю, Тихон, — ответил человек министра. — Прямо сейчас Прутков, полицмейстер и градоначальник ждут только одного — вечернего отчёта из окружного суда. Они уверены, что сломали Аристарха Платоновича и Василия Игнатьевича. Но если они пойдут к Ковалевскому прямо сейчас, до передачи дела, то Прутков тут же поймёт, что его обвели вокруг пальца, ультиматум не сработал, а работа над делом продолжается. В ту же секунду в Москве поднимут по тревоге всю полицию, а вас всех в лучшем случае арестуют, но, скорее всего, просто ликвидируют.