Когда стрелка карманных часов Белозёрова подползла к обозначенному сроку, оставив ровно две минуты до назначенного времени, Василий надел пальто, шляпу и, взяв в руки трость, вышел в коридор.

Белозёров начал спускаться по лестнице под пристальным взглядом полицейского агента. Как только он вышел в вестибюль и стал приближаться к двери, к нему присоединился Рябинин, стоявший около дежурного сыщика.

— Пора, Аристарх Платонович. Лица спокойные, уверенные. Идём так, будто ничего не происходит, — тихо сказал Василий.

Рябинин толкнул дверь, и они вышли на улицу. Мохов стоял на нижней ступеньке лестницы, поглядывая на проходящую мимо него девушку. Улица перед сыскным отделением жила своей обычной жизнью, а прямо напротив крыльца стояли двое филёров, мгновенно заметивших их появление.

Белозёров и Рябинин начали медленно спускаться по ступеням крыльца, приближаясь к Мохову. И в эту самую секунду из‑за угла переулка на бешеной скорости вылетела закрытая пролётка. Двое мощных вороных коней шли размашистым галопом. Извозчик в старом затёртом синем кафтане и надвинутой на самые глаза шапке мастерски осадил коней прямо у подножки крыльца. Копыта высекли искры из мостовой, экипаж замер как вкопанный.

— Живо! — крикнул извозчик, даже не оборачиваясь.

Белозёров и Рябинин не колебались ни мгновения. Пара быстрых прыжков — и они уже заскочили в экипаж, Мохов мгновенно прыгнул следом. Едва его вторая нога оторвалась от мостовой, как извозчик с оглушительным свистом взмахнул кнутом.

— Н‑но, родимые!

Лошади рванули с места с такой силой, что Белозёрова и Рябинина по инерции бросило назад, на жёсткую лавку сидений, а Мохов завалился на них сверху. Стоявшие на противоположной стороне улицы филёры опомнились лишь через пару секунд: послышались отчаянные крики, свист полицейских агентов, выбежавших из здания, и ругань, но пролётка уже неслась по улице, набирая сумасшедшую скорость и оставляя преследователей далеко позади. Извозчик не спрашивал адреса и не произнёс больше ни единого слова — он точно знал, куда и зачем несётся.

Пролётка мчалась по улицам Москвы. Извозчик на козлах, мастерски управляя лошадьми, заставлял их лететь во весь опор там, где обычные пролётки и телеги с трудом разъезжались. Экипаж заносило на влажной брусчатой мостовой, грязь из‑под колёс разлеталась в разные стороны. Извозчик закладывал сумасшедшие виражи, резко сворачивал в узкие переулки, проскакивал в узкие щели между тяжёлыми гружёными повозками, заставляя ругаться всех подряд.

Внутри закрытого салона Белозёров, Мохов и Рябинин крепко держались за поручни. Мимо них пролетали силуэты доходных домов, колоколен, трактиров и торговых лавок. Василий внимательно всматривался назад через небольшое заднее окошко: погони за ними не было. Перепуганные филёры Воропанова просто не успели нанять экипажи, да и сравниться в скорости с этими вышколенными вороными конями не смогла бы ни одна обычная московская пролётка.

Спустя пятнадцать минут безумной гонки, когда они очутились в районе тихих, полузаброшенных переулков на окраине Москвы, извозчик резко осадил лошадей. Пролётка свернула в большую, тёмную и зловонную подворотню между двумя старыми каменными доходными домами и остановилась внутри высокой арки.

Извозчик резко к ним повернулся и хриплым голосом произнёс:

— Выпрыгивайте живо, господа! Встаньте в углублении внутри арки, — он показал рукой на большое узкое углубление, в котором раньше дворники хранили свой инструмент, — и не шевелитесь, наружу не вылезайте! Через пять минут вас заберут!

Мохов едва успел убрать ногу с подножки, как извозчик снова щёлкнул кнутом, и пролётка вылетела из подворотни с гулким топотом копыт, быстро удаляясь по переулку.

Белозёров, Рябинин и Мохов затаились в глубине влажного и покрытого плесенью углубления. Вокруг царила тишина, нарушаемая лишь капанием воды с крыши и далёким шумом большого города. Осенний ветер продувал подворотню насквозь, принося толику свежего воздуха. Мохов держал руку на рукояти револьвера в кармане сюртука, вслушиваясь в каждый звук. Пять минут тянулись невероятно долго.

Когда отмеренный срок подошёл к концу, со стороны переулка послышался глухой, неторопливый стук тяжёлых копыт и шуршание рессор. В темноту подворотни плавно въехала большая карета тёмно‑синего цвета, без каких‑либо гербов или опознавательных знаков на дверцах. Лошади были ухоженными, а кучер на козлах сидел неподвижно, словно истукан.

Карета остановилась напротив углубления. Дверца салона тихо распахнулась изнутри.

— Поторопитесь, господа, забирайтесь скорей, — раздался из темноты салона знакомый голос.

Белозёров и Рябинин нырнули в карету первыми, следом запрыгнул Мохов. Дверца тут же закрылась, и экипаж без лишнего шума тронулся с места, выезжая из подворотни в противоположную сторону.

На мягком диване кареты напротив них сидел князь Павел Дмитриевич Долгоруков. Рядом с ним расположился тот самый «мастеровой», который сорок минут назад устраивал спектакль в кабинете сыскного отделения. Но теперь на нём не было потёртого тулупа, старых сапог и помятого картуза. Лицо было чистым, а одет он был в безупречный, строгий костюм.

— Добрый день, господа, — произнёс князь Долгоруков, кивнув вошедшим. — Знакомьтесь. Это Александр Николаевич, коллежский советник и доверенное лицо министра внутренних дел Российской империи. Он прибыл из Санкт‑Петербурга с особыми указаниями от министра.

Спутник князя слегка наклонил голову:

— Моё почтение, господа. Извините за маскарад в сыскном отделении, но в сложившейся обстановке это был единственный способ передать вам инструкции и вытащить из‑под носа у агентов Пруткова. Вы сработали безупречно.

— Я так понимаю, что министерство уже стало привлекать своих людей в Москве к этому делу? — спросил Белозёров, усаживаясь поудобнее. — Извозчик явно был местным.

— Вы совершенно правы, Василий Игнатьевич, — коллежский советник улыбнулся, — хочу заметить, что после дела «Мясника», когда Морозов‑старший дошёл до министра, мы пристально наблюдаем за вашей работой. И принятие министром положительного решения о помощи вам в этом деле, можно сказать, в целом ваша заслуга.

Александр Николаевич посмотрел на Рябинина и на Мохова:

— Конечно, министр оценивает и ваши заслуги, как и господина Воронова и Румянцева, которые сейчас находятся в имении уважаемого князя.

Рябинин и Мохов кивнули.

— Хорошо. Тогда перейдём к делу, — коллежский советник снова посмотрел на Белозёрова. — Министерство внимательно наблюдает за развитием ситуации и параллельно с вами работает над тем, чтобы выявить всех, кто хоть как‑то связан с Прутковым не только в Москве, но и в Санкт‑Петербурге, — продолжил Александр Николаевич. — Нам крайне важно одним ударом полностью уничтожить всю эту теневую структуру. Грядёт большая чистка, которую вы невольно организовали своими действиями.

Он полез во внутренний карман пиджака и достал конверт из плотной бумаги, скреплённый большой сургучной печатью Министерства внутренних дел:

— Аристарх Платонович, это для вас. Министр выполнил своё обещание.

Следователь взял конверт, вскрыл его и вытащил официальный бланк с императорским орлом. Внимательно пробежав глазами строки, Рябинин посмотрел на коллежского советника.

— Это… особые полномочия? — спросил он.

— Именно, — подтвердил человек министра. — Данный приказ за личной подписью министра предоставляет вам и господину Белозёрову чрезвычайные полномочия по ведению настоящего расследования. Вы выводитесь из прямого подчинения как московскому полицмейстеру, так и градоначальнику по этому делу. Любые попытки отстранить вас от должности, арестовать или изъять материалы отныне будут квалифицироваться как прямое государственное преступление и бунт против воли императорского правительства. Этот документ — ваш щит. Но предъявлять его губернским властям вы будете только в самый крайний случай, когда другого выхода уже не будет. Необходимо как можно дольше сохранять эту тайну. Как я уже говорил, министр желает одним ударом полностью уничтожить всю эту теневую структуру и вычистить всех продажных чиновников.