Александр Николаевич посмотрел на Белозёрова и Рябинина:
— Мы не имеем права рисковать на завершающем этапе. Сначала Аристарх Платонович едет в суд, переделывает дело на беглого каторжника и разыгрывает полную капитуляцию. Губернская администрация победно вздыхает и ослабляет хватку, хотя бы частично убирая филёров с улиц. И вот тогда, когда враг немного расслабится, вы посетите господина Ковалевского и припрёте его к стенке. У вас будет время, чтобы надавить на него, и приказ министра о ваших особых полномочиях будет вашим серьёзным козырем при разговоре с ним.
Белозёров кивнул:
— Вы правы, Александр Николаевич. Если он увидит наши полномочия, подтверждённые лично министром, то станет намного сговорчивее.
— Вот и отлично, — подвёл итог коллежский советник. — План утверждён. Время не ждёт, господа. Меня уже ждёт карета до Николаевского вокзала. Аристарх Платонович — вам в суд, играть роль побеждённого. Василий Игнатьевич — готовьтесь к визиту в квартиру Ковалевского. Помните: через тридцать часов копии расшифровок документов Воропанова будут положены министром на стол Государю.
Пока Белозёров, Мохов, Воронов и Румянцев оставались в загородном имении князя Долгорукова и тщательно изучали имеющиеся материалы, согласовывая план дальнейших действий, Рябинин отправился в здание Московского окружного суда. Ему необходимо было сохранить видимость обычной служебной деятельности и формально исполнить предписание руководства. Аристарх Платонович понимал, что каждый его шаг теперь находится под наблюдением губернских властей, а потому любые действия требовали максимальной осторожности.
Однако едва судебный следователь переступил порог собственного кабинета, как ситуация в корне изменилась. Не успел он даже снять сюртук и пройти за рабочий стол, как в помещение без стука вошла представительная комиссия. Во главе группы находился чиновник особых поручений при губернском прокуроре, а за его спиной стояли двое чиновников с папками и помощник полицмейстера, который нагло ухмылялся.
Гости вели себя достаточно вежливо, однако всем своим видом показывали Рябинину, кто здесь теперь главный. Без лишних прелюдий чиновник объявил, что в окружном суде проводится внезапная служебная ревизия. Официальным предлогом для этой проверки была названа обнаруженная в канцелярии большая недостача строго учитываемых бланков и архивных книг. Однако Рябинин сразу понял истинную цель этого визита, как только увидел наглую ухмылку помощника полицмейстера. Градоначальник решил зачистить любые следы, способные бросить тень на действительного статского советника Пруткова.
Комиссия сразу приступила к тщательному обыску кабинета. Они досматривали рабочий стол, шкафы и сейф Рябинина. Перерывая бумаги и вещественные доказательства по другим делам, которые стояли в шкафах, проверяющие искали вовсе не бланки, а разыскивали материалы по делу об убийстве купца Гусятникова. Наконец, чиновник особых поручений при губернском прокуроре с нескрываемым восторгом извлёк из сейфа пухлую картонную папку.
— На основании распоряжений градоначальника и полицмейстера, — строгим тоном произнёс он, — данное уголовное дело изымается из вашего производства. Каждый документ в этом деле отныне на особом контроле у высшего начальства. Оно незамедлительно передаётся другому судебному следователю для скорейшего завершения и подшивания признательных показаний пойманного каторжника. Вы отстранены от расследования.
Аристарх Платонович сохранял абсолютное внешнее спокойствие. На его лице не отразилось ни малейшего волнения или досады. Он прекрасно знал, что все подлинные протоколы допросов и улики сейчас в имении Долгорукова. Когда он забирал материалы из этого дела, то быстро состряпал множество новых протоколов допросов, осмотров и рапортов, полностью подтверждавших официальную первую версию полицмейстера, в которой виновным был один из членов банды «Седого». Но после посещения градоначальника и полицмейстера они приказали всё свалить на беглого каторжника.
— Простите мою наглость, ваше высокоблагородие, — заговорил Рябинин. — По первому распоряжению полицмейстера дело было оформлено на одного из членов банды «Седого», который пребывает под арестом. Но сегодня я получил совершенно другой приказ и не успел всё исправить. У меня ещё есть время до вечера, согласно приказам градоначальника и полицмейстера.
Проверяющие переглянулись. Помощник полицмейстера забрал дело из рук чиновника особых поручений при губернском прокуроре и тут же его открыл, став пролистывать протоколы и рапорты.
— Хорошо, в любом случае дело у вас изымается, — произнёс помощник полицмейстера. — С остальным разберётся новый судебный следователь. Пойманный беглый каторжник дал признательные показания. А уважаемый всеми Тимофей Прохорович Седов и его помощники не имеют к этому делу никакого отношения. Как только дело будет закрыто, их всех отпустят. Необходимо соблюсти формальности, — усмехнулся помощник полицмейстера.
Рябинин молча наклонил голову и подписал предъявленный ему акт приёма‑передачи материалов дела. Чиновник прокуратуры, не найдя никаких видимых изъянов в переданном деле, вместе с сопровождением покинул кабинет, явно довольный быстрым выполнением поручения.
Оставшись в одиночестве, Рябинин выждал немного времени, привёл в порядок стол и спокойно вышел из здания окружного суда. На улице за ним сразу же увязались двое филёров. Понимая, что слежка не спустит с него глаз, Аристарх Платонович направился в трактир. Неторопливо ужиная, он выжидал время, когда в трактир набьётся побольше народа. Филёры дежурили возле входа, особо даже не прячась. Выбрав момент, когда в трактир заходила большая толпа извозчиков, Рябинин быстро встал и направился на кухню. Показав своё служебное удостоверение хозяину трактира, он попросил его открыть заднюю дверь во внутренний двор. Покинув трактир, Рябинин долго кружил по оживлённым улицам, проходил через проходные дворы и пару раз менял пролётки. Убедившись, что хвоста больше нет, Рябинин нанял новую пролётку и уже в начинающихся сумерках благополучно прибыл в загородное имение князя Долгорукова, где его с нетерпением ожидали все остальные.
Как только слуга проводил его в кабинет князя, Рябинин сразу рассказал всем, что произошло в окружном суде.
— Это даже лучше, — немного подумав, сказал Белозёров. — Они обыскали кабинет. Забрали оттуда дело. Скорее всего, обыску подвергся и кабинет Воронова в сыскном отделении, но раз нас там не было, то узнаем мы об этом в лучшем случае завтра. В любом случае улики они продолжат искать, хоть сейчас и закроют дело. Но время они нам дали. День, может, два.
— Тогда вам не стоит его тратить на разговоры, Василий Игнатьевич, — заговорил Долгоруков. — Поезжайте с Аристархом Платоновичем к Ковалевскому. Моя карета доставит вас на окраину Москвы и будет вас там ждать. Оттуда доберётесь на пролётке до Малой Дмитровки. Так же вернётесь обратно. Моей карете не стоит светиться возле доходного дома, где проживает присяжный поверенный.
Вечер застал присяжного поверенного Ковалевского в его просторном, богато обставленном кабинете на Малой Дмитровке. Адвокат, импозантный мужчина лет сорока пяти с ухоженными бакенбардами и безупречным пробором, неторопливо разбирал важные бумаги и свежие финансовые отчёты. Он был абсолютно уверен в собственной безопасности и непогрешимости: вечерние известия из окружного суда об изъятии комиссией дела Гусятникова из кабинета Рябинина окончательно убедили его, что «Северный промышленный синдикат» в очередной раз вышел сухим из воды, а сыщики нейтрализованы.
В дверь квартиры громко постучали. Через минуту из прихожей донёсся разговор, и почти сразу на пороге кабинета появился слуга:
— Господин, к вам посетители… — растерянно пробормотал слуга, но не успел он договорить, как его отодвинули в сторону и в кабинет вошли Белозёров и Рябинин. Аристарх Платонович повернулся к растерявшемуся слуге и попросил его выйти, после чего плотно прикрыл за собой дверь.
