— Слушаюсь, ваше сиятельство, — управляющий поклонился и махнул рукой, подзывая охранников.

Рябинин и Белозёров вышли сразу, как только охрана вытащила из кареты Захарова и, отобрав у него саквояж с папкой, потащила в сторону бани для слуг.

— Пойдёмте, господа, — сказал князь, направляясь в дом.

Имение князя встретило Белозёрова и Рябинина тишиной и лёгким шуршанием опавших листьев. Лёгкий и на удивление тёплый ветерок принёс поток свежего воздуха. Василий вдохнул полной грудью. Князь был прав: карета действительно провоняла грязным телом Захарова.

Они вошли в дом следом за Долгоруковым. Дворецкий принял у Василия пальто, шляпу и трость. А Рябинин снял сюртук, наконец‑то расслабившись и почувствовав себя в безопасности.

— Располагайтесь. Выпьем чаю и перекусим, пока приказчика приводят в божеский вид, — сказал князь, приглашая их за стол.

— Простите, князь, за мой вопрос, — заговорил Василий. — Не будет ли Захаров мешать своим присутствием в имении княгине?

— Нет, Василий Игнатьевич. Сейчас княгиня уехала отдыхать в Крым. Так что наши дела её никак не побеспокоят, — ответил князь.

Они пили чай и ели лёгкие закуски, когда вошёл управляющий:

— Ваше сиятельство, заводить?

— Заводи, — кивнул князь.

Охранники завели приказчика, одетого в чистые вещи, которые ему выдал управляющий, и усадили на стул недалеко от стола. Белозёров и Рябинин расположились напротив, а князь сел в кресло возле камина.

— Можете начинать, — произнёс князь, когда гостиную покинули охранники и управляющий.

Белозёров посмотрел на понурившего голову приказчика, встал и, взяв в руки саквояж, начал выкладывать его содержимое на стол: несколько пачек денег, золотые часы, серебряная цепочка, заграничный паспорт на чужое имя и личные вещи Захарова. Проверив саквояж на наличие двойного дна или скрытых ниш, Василий всё сложил обратно. Дальше он взял папку и достал оттуда стопку документов.

— А вот это уже интересно, — произнёс Белозёров, раскладывая на столе бумаги.

Долгоруков и Рябинин подошли к столу.

— Это копии коммерческих договоров купца Гусятникова на право разведки и добычи недр на своих северных землях, — начал комментировать Василий, — а это подробное заключение горного инженера Поленова. Хм… — Василий внимательно просмотрел все документы. — Тут нет самой важной страницы с географическими координатами и привязками к местности, где находится золотая жила.

Князь взял в руки отчёт Поленова и начал читать:

— Удивительно. Теперь понятно, почему вокруг этой жилы такая суета. Согласно отчёту горного инженера, химический анализ породы показывает огромную концентрацию золота на тонну породы. Невероятно. Просто невероятно.

Князь посмотрел на Рябинина и Белозёрова:

— Теперь я нисколько не жалею, что помогаю вам, господа.

— А до этого момента жалели? — вдруг спросил Василий и посмотрел в глаза Долгорукову.

— Собственно, нет, — чуть подумав, ответил князь, — но, как вы ранее заметили, Василий Игнатьевич, я политик. И теперь я не просто усилю своё влияние, а смогу полностью устранить некоторых своих противников.

— Я в этом не сомневаюсь, князь, — усмехнулся Белозёров и повернулся к Захарову: — Пётр Игнатьевич, в вашей папке очень интересные документы. Но отсутствует одна крайне важная страница. Где она?

Приказчик сидел, обняв себя за плечи. Его била нервная дрожь. Услышав слова Василия, он поднял голову и посмотрел на него:

— Они… они хотели меня прикончить прямо там. На вокзале. При всех, — прошептал Захаров. — Убийцы… Это… Это были люди Воропанова?

— Совершенно верно, — подтвердил Рябинин. — «Седой», «Каллиграф», «Одноухий», курьер — все они сейчас сидят в камерах. А Воропанов в срочном порядке зачищает ненужных ему свидетелей. Ты был следующим в его списке. Тебя списали со счетов, понимаешь, Пётр Игнатьевич? Если ты будешь молчать, нам придётся тебя отпустить. Прятать тебя не будет иметь для нас никакого смысла.

Захаров закрыл лицо дрожащими руками и заплакал. Страх перед тем, чтобы быть убитым, сломал его волю.

— Я всё скажу… Всё, что знаю! Только не отдавайте меня им! — сквозь всхлипы прорезались слова приказчика. — Я не хотел ничьей смерти! Я думал, это просто выгодная коммерческая сделка!

— Хватит реветь! — поморщился князь Долгоруков. — И отвечайте на вопросы. Если всё расскажете, то я не выкину вас из своего имения.

Белозёров налил из графина воды и протянул Захарову. Приказчик схватил стакан и, стуча по стеклу зубами, сделал несколько глотков.

— Где страница с координатами? — снова спросил Василий.

— Её нет. У Гусятникова была только половина карты, — ответил Захаров.

— Хорошо, тогда рассказывай всё с самого начала, как ты вообще связался с Воропановым, — приказал Белозёров.

— Всё началось примерно полгода назад, — тихо заговорил Захаров, уткнувшись взглядом в пол. — Ермолай Степанович Гусятников был очень строгим купцом, доброго слова от него не дождёшься, но деловое чутьё имел очень хорошее. Как‑то раз к нему явился горный инженер Поленов. Они закрылись в конторе и о чём‑то долго говорили. Потом Гусятников дал ему денег, и тот уехал. Когда Поленов вернулся из своей первой тайной экспедиции по северным землям Ермолая Степановича и выложил на стол образцы руды с кварцевыми прожилками, купец буквально переродился. Поленов убедил его, что на его землях залегает очень редкая золотая жила, которая сделает их невероятно богатыми! Однако для разработки требовалось сразу вложить большие деньги, которых у Гусятникова в тот момент не было. Именно тогда он продал два лесопильных завода под Костромой и стал собирать все свои сбережения и сокращать вложения в лесопилки.

Старший приказчик перевёл дыхание, вытер рукавом выступивший пот на лбу и продолжил рассказ:

— Первое время всё сохранялось в глубочайшем секрете. Но затем о находке каким‑то образом узнал Воропанов. Он сам вышел на меня и предложил оплатить все мои карточные долги, — Пётр Игнатьевич опять вздохнул. — Это моя слабость — в карты играть. Долгов у меня было на три тысячи. Ещё две тысячи он прибавил сверху наличными — за снятие копий с геологических отчётов Поленова и образцов личной подписи Гусятникова. Я долго колебался, всем чем хотите поклянусь! Но меня грозились пустить по миру и отобрать дом. Я согласился.

— Что произошло после того, как Воропанов изучил выписки Поленова? — перебил его Белозёров.

— Воропанов сам пришёл к Гусятникову, — начал отвечать Захаров. — Это случилось поздним вечером, когда в конторе оставался только Гусятников и я. Ермолай Степанович частенько стал задерживаться, и мне приходилось сидеть вместе с ним. Я сидел в конторе за тонкой перегородкой и слышал каждое слово. Воропанов делал предложение не от своего имени, а передавал волю своего хозяина. Он требовал переуступить все северные земли Гусятникова за сто тысяч рублей, угрожал ему, что Ермолай Степанович никогда не получит разрешения на разработки и вообще его хозяин пустит купца по миру! А что такое сто тысяч, когда Поленов говорил про миллионы?

Приказчик нервно сглотнул и поднял голову, обведя всех взглядом:

— Ермолай Степанович тогда орал так, что у меня уши закладывало. Он назвал Воропанова и его хозяина уличными грабителями. Гусятников кричал, что эти северные земли станут достоянием его рода и будущим богатством всей Империи и он скорее помрёт с голоду, чем отдаст эти земли проходимцам за копейки. Воропанов выслушал его и ушёл совершенно спокойным. Но, уходя, уже в дверях, он тихо сказал: «Вы жестоко пожалеете о своих словах и своей спеси, Гусятников. Маленькие люди не перебегают дорогу тем, кто держит в руках государственные рычаги».

— Значит, Гусятников отказался идти на сделку с синдикатом, — подвёл итог Василий, посмотрев на Долгорукова и Рябинина. — И тогда они спланировали убийство купца и горного инженера. Им нужны были документы и образцы, а права на землю они собирались выкупить через торги, когда в суд предъявят фальшивый вексель, сделанный «Каллиграфом» и оформленный подкупленным нотариусом Бобровым.