Перед ними лежали четырнадцать страниц чистосердечного признания Воропанова и его расшифрованная бухгалтерия, детальные записи управляющего Щукина с личными пометками Пруткова и его полные показания. Показания убитого нотариуса Боброва и присяжного поверенного Ковалевского, а главное — подлинники секретных договоров, расписки чиновников и другие документы, изъятые из сейфа номер сто сорок семь. Но и это не всё: арестованные чиновники, судьи и прокуроры, пытаясь спасти себя от каторги, давали дополнительные показания, на основании которых уже проводились аресты новых фигурантов громкого дела. Понимая, что дело находится под личным контролем Императора и Министерства внутренних дел, а доказательная база не оставляет ни единой лазейки, все приглашённые адвокаты один за другим категорически отказались от защиты Пруткова, не желая губить свою репутацию и карьеру.
Судебный процесс, проходивший в присутствии и с участием представителей Сената, а также с обязательным присутствием представителей министерства внутренних дел и министерства юстиции, стал закономерным триумфом правосудия. В течение нескольких дней судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин и полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров методично, бесстрастно и безупречно излагали перед судом всю хронологию преступлений «Северного промышленного синдиката». Ко всему этому дополнительно присоединили материалы следствия, проведённого в Санкт‑Петербурге, министерством внутренних дел.
Приговор суда был суров, но абсолютно справедлив. Казимир Владимирович Прутков был лишён всех дворянских прав, государственных наград, чинов и имущества и приговорён к бессрочным каторжным работам в самых отдалённых рудниках Восточной Сибири без права на амнистию. Его главный управляющий Воропанов, несмотря на чистосердечное признание, получил двадцать лет каторги, а Щукин и продажные чиновники — длительные сроки тюремного заключения и ссылки с лишением всех прав, чинов и наград, а также с конфискацией всего состояния. Непосредственный исполнитель убийств купца Гусятникова, инженера Поленова и нотариуса Боброва — наёмный убийца из банды «Седого» — был приговорён к высшей мере наказания. Сам «Седой», «Одноухий» и «Каллиграф» отделались небольшими сроками, так же как и курьер, работавший на Воропанова и Пруткова. Члены банды «Седого» тоже получили сроки, в основном от года до трёх лет тюрьмы.
Что же касается присяжного поверенного Виктора Сергеевича Ковалевского, то суд учёл его соглашение с судебным следователем Рябининым. Тем не менее, как и говорил Аристарх Платонович, его лишили права вести любую деятельность, связанную с государственной службой.
Ковалевский, как только с него сняли наручники и выпустили из зала суда, быстро распродал своё имущество и сбежал за границу, где вскоре был ограблен и убит.
После завершения громкого судебного процесса и вступления приговора в законную силу встал вопрос об официальном распоряжении колоссальным наследием и ресурсами, вокруг которых развернулась эта кровавая драма. Права на богатейшее золотое месторождение на севере, местоположение которого было окончательно подтверждено благодаря воссоединённым частям оригинальной геодезической карты инженера Поленова, были взяты под контроль государства и официально оформлены в специальный фонд империи.
При этом Высочайшим указом Государя Императора права законных наследников убитых купца Гусятникова и горного инженера Поленова были восстановлены в полном объёме. Семьям Гусятникова и Поленова передавались права на владение всеми землями, где располагалась найденная золотая жила, а также выделялась постоянная именная доля прибыли от будущей государственной разработки северного золотого месторождения.
Министерством внутренних дел с Ивана Макаровича Воронова и Фёдора Емельяновича Румянцева были полностью сняты все обвинения. Высочайшим приказом они были восстановлены в своих прежних должностях в сыскном отделении с повышением в чинах и выплатой жалования за всё время вынужденного отстранения, а также с выплатой дополнительного годового жалования за безупречную службу. Начальник полицейского участка Аркадий Ильич Горюнов за проявленную честность и безупречную службу, а также за содействие сыщикам и лейб-гвардии получил назначение на должность заместителя нового полицмейстера Москвы.
Заслуги главных участников расследования были отмечены на самом высоком государственном уровне. Из Санкт-Петербурга прибыла Высочайшая грамота за личной подписью Государя Императора и особый приказ министра внутренних дел. В документах выражалась глубочайшая государственная благодарность полицейскому надзирателю Василию Игнатьевичу Белозёрову и судебному следователю Аристарху Платоновичу Рябинину за выдающуюся храбрость, высочайший профессионализм и непреклонную верность долгу, проявленные при ликвидации опасной преступной организации. Также в особом приказе министра внутренних дел, который был в том числе подписан лично Государем, полицейский надзиратель Василий Игнатьевич Белозёров и судебный следователь Аристарх Платонович Рябинин назначались на должности следователей по особо важным государственным делам с присвоением каждому чина статского советника. Также каждый из них был удостоен высоких государственных орденов и денежных премий, а полковник фон Раух и князь Долгоруков получили Высочайшие благоволения за безупречное проведение военной части операции.
Спустя несколько дней после оглашения приговора и завершения всех официальных процедур в загородном имении князя Павла Дмитриевича Долгорукова состоялся дружеский ужин. В этот вечер в гостиной князя собрались все те, кто плечом к плечу прошёл через смертельные опасности этого расследования.
За большим столом сидели князь Долгоруков, полковник Александр Францевич фон Раух, Аристарх Платонович Рябинин, Василий Игнатьевич Белозёров, а также восстановленные в правах Иван Макарович Воронов, Тихон Мохов, Фёдор Емельянович Румянцев и Аркадий Ильич Горюнов. Стол ломился от блюд и закусок.
Настроение людей, находившихся в гостиной, кардинально отличалось от того, что было в тревожные дни и ночи, когда каждый шаг мог стать последним. Напряжение окончательно уступило место умиротворению от хорошо проделанной работы.
Князь Долгоруков поднялся со своего места и окинул присутствующих уважительным взглядом:
— Господа! Мы прошли через серьёзные испытания, столкнувшись с сильным и богатым врагом, не знавшим пощады. Но мы выстояли и справились. Я хочу, чтобы закон в нашей стране всегда стоял на первом месте и был нерушимым щитом для каждого честного человека.
В течение вечера коллеги вспоминали отдельные эпизоды прошедшего расследования, посвящая в детали полковника фон Рауха и Аркадия Ильича Горюнова, которые принимали участие только на завершающем этапе: спасение Захарова на Николаевском вокзале, ночное похождение в кабинет Щукина на красильне, вскрытие банковской ячейки на Ильинке, штурм усадьбы Воропанова и безупречный арест самого Пруткова. Полковник фон Раух от души благодарил сыщиков за безупречное взаимодействие с лейб‑гвардией, а Горюнов обещал всяческую поддержку в будущем.
Ночевать, по настоянию князя Долгорукова, все остались в имении. На следующее утро Василий Игнатьевич Белозёров проснулся, едва первые лучи солнца коснулись крыши особняка. В доме ещё все спали, и стояла тишина, нарушаемая лишь тиканьем напольных часов.
Белозёров привёл себя в порядок и отправился прогуляться. Выйдя на улицу, Василий сделал глубокий вдох прохладного утреннего воздуха, ожидая, что опять появится боль в груди. Но, на удивление, боли не было. Стоя на свежем воздухе, Белозёров внезапно понял, что уже как минимум пару дней не замечает боли, которая сопровождала его всё время после ухода из лечебницы Давида Моисеевича. Он медленно расправил плечи, поднял и отвёл назад правую руку, сделал несколько глубоких вдохов и поворотов корпуса. Ни острой вспышки, ни привычной тяжести, ни фантомного жжения в области раны больше не было.
Последствия тяжелейшего ранения, донимавшие его так долго, наконец окончательно отступили. Организм, мобилизованный колоссальным внутренним напряжением во время финального этапа расследования, полностью восстановился. Вместе с физическим выздоровлением к Белозёрову пришло и полное душевное успокоение. Тяжёлый груз ответственности за судьбу расследования, постоянные опасения за жизнь своих коллег и давление со стороны всесильного врага больше не давили на сознание. Его разум был полностью чист, а тревога ушла.
