Кабина плавно пошла вверх.

— Помните? — спросил Артём.

— Что именно?

— Первый раз.

— Я стараюсь забыть.

— Девяносто две минуты.

— Вы считали.

— Вы тоже.

— Я считала моральный ущерб.

— Так и не выставили счёт.

— Думаю над процентами.

Мы проехали несколько этажей. Артём смотрел на панель. Слишком внимательно. Я сразу поняла.

— Что вы делаете?

— Ничего.

— Вот это ваша самая подозрительная фраза.

На двадцать седьмом этаже он нажал кнопку. Кабина остановилась. Двери открылись в пустой служебный коридор. Никто не вошёл. Артём нажал кнопку закрытия. Двери сошлись. И вместо того чтобы сразу продолжить движение, он нажал на панели кнопку остановки, когда кабина ещё стояла на уровне этажа. Я медленно повернула голову.

— Вы серьёзно?

— Абсолютно.

— После всей нашей истории вы добровольно остановили лифт?

— На этаже. Мы можем выйти в любой момент.

— Это должно меня успокоить?

— Да.

— Не работает.

Он едва заметно улыбнулся.

— Всего несколько минут.

— Именно так начинаются плохие идеи.

— Первая оказалась полезной.

— Первая была случайностью.

— Иногда случайности полезнее планов.

Я присмотрелась. На нём был тот самый спокойный вид, который обычно означал одно из двух. Либо он уже всё решил. Либо собирался сказать что-то, что давно обдумывает.

— Что происходит?

— Я хотел вернуть вас сюда.

— Зачем?

— Проверить одну вещь.

— Какую?

Артём прислонился спиной к противоположной стене. Почти туда же, где стоял в первую ночь.

— Вы помните, о чём думали через первые десять минут?

— Да.

— Серьёзно?

— Я думала, что если лифт не запустят скоро, вы окончательно испортите мне вечер.

— Очень романтично.

— Вы спросили.

— А через час?

Я вспомнила. Туфли возле стены. Его пиджак. Разговор о моей работе. Сообщение Павла. Кофейный автомат. Смех. Несколько сантиметров между нашими руками. Ощущение, что генеральный директор, с которым я год спорила через огромный стол, внезапно стал человеком, которого мне хотелось узнать.

— Через час я уже не была уверена, что вы мне так сильно не нравитесь.

— Значит, прогресс был.

— Медленный.

— Девяносто две минуты.

— Для вас это быстро?

— С вами да.

Улыбка всё-таки появилась. Артём не отводил взгляда.

— А вы? — спросила я.

— Что я?

— Когда поняли?

Он сразу понял вопрос.

— В лифте.

— Так быстро?

— Нет.

— Мы были там всего полтора часа.

— Я понял в лифте, что проблема существует.

— Какая?

— Вы.

— Очень красивое признание.

— Я ещё тогда говорил, что рядом с вами принимаю решения хуже обычного.

— Это было позже.

— Значит, я долго собирал доказательства.

— Наконец-то подход, который я одобряю.

Он усмехнулся.

— Потом всё стало немного сложнее.

— Всего лишь подставили вас, меня, украли сто восемьдесят семь миллионов и почти разрушили компанию.

— Я имел в виду нас.

— А.

— Потому что каждый раз, когда я хотел понять, что делать с вами, появлялось что-то новое. Расследование. Михаил. Совет. Ваше отстранение. Моё отстранение.

— Очень мешали отношениям.

— Ужасно.

Я посмотрела на панель.

— И сейчас расследования нет.

— Нет.

— Я не ваша сотрудница.

— Уже давно.

— Совет не обсуждает наши поцелуи.

— Надеюсь.

— Олег не смотрит камеры.

— Точно.

— Михаил не объясняет мне, какой вы человек.

Артём немного помрачнел, но только на секунду.

— Тоже нет.

— Значит, что осталось?

Он посмотрел на меня так, что шутка, которую я собиралась произнести, исчезла сама.

— Мы.

Я замолчала. Вот теперь стало ясно, зачем он привёз меня именно сюда.

— Артём.

— Что?

— Если вы собираетесь произнести длинную речь, предупреждаю: у нас плохая статистика с лифтами.

— Речь короткая.

— Тогда ладно.

Он сунул руку во внутренний карман пиджака. Я сразу увидела небольшую коробочку. И всё равно несколько секунд просто смотрела. Потом на него. Снова на коробочку.

— Вы издеваетесь.

— Нет.

— В том самом лифте?

— Именно.

— Вы специально несколько месяцев ждали ради этого?

— Не несколько месяцев.

— Сколько?

— Достаточно, чтобы убедиться.

— В чём?

— Что я не хочу возвращаться домой и гадать, будете ли вы там через год, пять или двадцать.

Он открыл коробочку. Кольцо было очень простым. Без огромного камня, который пришлось бы объяснять на каждой встрече. Артём всё-таки кое-чему научился.

— Я помню те девяносто две минуты, — сказал он. — И помню, насколько злился, что не могу заставить этот лифт двигаться. Потом много раз думал: если бы он не остановился, мы бы просто разошлись по своим этажам.

— И вас могли обвинить.

— Это тоже.

— «Тоже»?

— Я бы до сих пор считал вас самым раздражающим руководителем внутреннего контроля, которого когда-либо нанимал.

— Очень трогательно.

— А вы бы продолжали считать меня самодовольным генеральным директором, который специально портит вам рабочий день.

— В этой части не уверена, что что-то изменилось.

На его лице появилась улыбка.

— Некоторые вещи не требуют исправления.

Я посмотрела на кольцо. Потом на него.

— Знаете, что самое неприятное?

— Что?

— Михаил оказался прав в одном.

Артём сразу стал серьёзнее.

— В чём?

— Эти девяносто две минуты действительно всё изменили.

— Не говорите ему.

— Не собираюсь.

Я коснулась пальцем края коробочки.

— Некоторые ошибки судьбы всё-таки оказываются полезными.

— Это вы про лифт?

— Про выбор служебного коридора.

— Тогда ошибка была ваша.

— Не злоупотребляйте.

Он рассмеялся. Потом снял кольцо с подушечки. И вместо того чтобы спросить, протянул руку к моей. Я отдёрнула пальцы.

— Стоп.

Артём замер. На лице появилось такое выражение, что мне почти стало его жалко. Почти.

— Что?

— Вы сейчас что делаете?

Он посмотрел на кольцо. Потом на меня.

— Мне казалось, очевидно.

— Вот именно.

— Вера.

— Где вопрос?

Короткое время он молчал. Потом понял.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Мы пять минут говорим о совместной жизни.

— И?

— Я достал кольцо.

— Вижу.

— Вы поняли, что я предлагаю.

— Конечно.

— Тогда зачем…

Я подняла бровь. Он остановился.

— Генеральный директор опять решил за всех?

Артём закрыл глаза. Потом рассмеялся.

— Я должен был догадаться.

— Должны были.

— Я собирался спросить.

— Когда? После того как наденете кольцо?

— Возможно.

— Нет.

— Соколова.

— Романов.

Он покачал головой. Потом вдруг стал совершенно серьёзным. Кольцо осталось в его пальцах. Он взял мою руку. В этот раз я не убрала.

— Хорошо.

— Я слушаю.

— Вера Сергеевна Соколова.

— Очень официально.

— Не перебивайте.

Я не удержалась от улыбки.

— Молчу.

Он посмотрел мне в глаза.

— Ты выйдешь за меня?

Вот теперь вопрос был сформулирован правильно. Без должности. Без распоряжения. Без решения, которое кто-то уже принял за меня. Можно было ответить как угодно. И именно поэтому ответ оказался удивительно простым.

— Да.

Артём не двинулся.

— Что?

Я нахмурилась.

— Вы оглохли?

— Хочу убедиться.

— Я сказала да.

— Без дополнительной проверки?

— Я её проводила пять месяцев.

— И вывод?

— Положительный.

Уголок его рта дрогнул. Так, как улыбался очень редко. Совсем не как генеральный директор. Я протянула руку сама.

— Вы собираетесь делать что-нибудь дальше или нам до утра стоять на двадцать седьмом этаже?

— Не торопите.