Михаил молчал. Я назвала временную линию: 20:41 — лифт; 21:31 — отключение камеры; 21:37 — мой электронный след; 21:44 — восстановление записи. Потом сознательно бросила приманку.

— Если верить полному отчёту, Павел считал организатором Олега.

Раздражение мелькнуло быстрее, чем Михаил успел его спрятать.

— Фомин не мог быть организатором.

— Почему?

— Потому что он выполнял задачи, а не строил финансовую часть.

— Чьи задачи?

Михаил понял, что сказал, и впервые за весь разговор замолчал не для эффекта.

— Красиво, — произнёс он наконец. — Вы приехали не слушать мою версию. Вы хотите, чтобы я дополнил вашу.

— Если моя версия неверна, у вас всё ещё есть возможность её разрушить.

Он встал и подошёл к окну.

— Павел позвонил мне после сообщения Артёму. Спросил про несколько старых компаний. Я понял, что он нашёл достаточно, чтобы создать проблемы, и предложил встретиться здесь. Сказал, что покажу документы по подрядчикам.

— И показали?

— Пытался сначала объяснить, что он не видит всей картины. Павел не захотел слушать. Сказал, что всё равно поедет к Артёму.

— А вы?

— Поехал следом.

— На двадцать восьмой этаж?

— Да.

Я взглянула на часы. Шестнадцать минут. До Артёма оставалось девять.

Теперь он уже не пытался уходить. Наверное, потому что понимал: даже без следующей фразы сказал достаточно.

— Вы встретили Павла возле кабинета Артёма?

— Да.

— Как вошли в закрытую зону?

— Олег обеспечил доступ.

Имя прозвучало слишком легко.

— К тому моменту камера уже должна была исчезнуть?

Михаил резко посмотрел на меня.

— Вы хотите услышать готовое признание?

— Хочу понять, почему человек из безопасности вообще оказался частью вашей встречи с Павлом.

— Потому что я попросил его быть готовым обеспечить окно, если Павел всё-таки пойдёт к Артёму.

— Вы попросили?

— У Олега не было собственных причин вмешиваться.

Это не было прямым «да», но спорить о значении фразы уже не требовалось.

— Значит, вы заранее готовились остановить Павла.

— Я готовился к тому, что он вынесет наружу куски, которые считал полной картиной.

— Сто восемьдесят семь миллионов — внушительный кусок.

— Деньги не появились за одну ночь.

— И не стали вашими от того, что вы двадцать лет работали рядом с Артёмом.

Михаил подошёл к столу. Теперь в нём впервые появилось настоящее раздражение.

— Потому что я построил механизм, который эти деньги заработал.

— Компания заработала.

— Компания, которую все называют компанией Романова.

Я не стала спорить с его обидой. В ней как раз не было ничего невероятного. Двадцать лет можно честно чувствовать себя недооценённым, видеть, как друг становится лицом общей работы, и каждый раз получать ещё одно подтверждение, что мир запомнит не твою фамилию. Но ни одна из этих вещей не превращала деньги компании в личную задолженность.

— Вы могли сказать ему.

— Что? Что мне кажется, будто половина созданного принадлежит мне больше, чем написано в документах? Он бы предложил обсудить долю, совет, оценку, правила. Всё то, что уже однажды решило за меня, сколько стоит моя работа.

— Поэтому вы назначили цену сами.

— Я перестал ждать, когда её назначат правильно.

Так выглядела его собственная версия: он не крал, а забирал то, что ему давно задолжали. Деньги были важны, но не меньше ему требовалось сохранить право считать себя человеком, восстановившим справедливость.

— Павел с этим не согласился, — сказала я.

Лицо Михаила изменилось.

— Он пришёл с распечатками. Связи фирм, платежи, старые письма. Хотел отнести их Артёму.

— Вы попытались забрать бумаги.

— Попытался остановить его. Мы спорили. Он пошёл к двери, я удержал. Он вырвался и упал.

Подробностей он не добавил, и я не стала вытягивать их ради любопытства.

— После этого вы вызвали помощь?

Ответа не было.

— Позвонили Олегу.

Михаил отвёл взгляд.

— Я позвонил человеку, который мог быстро закрыть доступ к этажу.

— И дальше появились камера, мой идентификатор и документы против Артёма.

— Техническую часть вы уже восстановили без меня.

— Но Олег действовал не сам.

Михаил посмотрел на меня.

— Вы уже сделали этот вывод.

— Я хочу услышать, что в нём ошибочно.

Он не ответил. Этого молчания оказалось достаточно. В отличие от прежних признаний оно не раскладывало схему по пунктам — зато показывало, где заканчивалась его готовность объяснять и начиналась ответственность, которую он хотел оставить Олегу. Я сверилась со временем. Двадцать три минуты. Оставалось две. Михаил проследил за взглядом.

— Вы всё-таки кого-то ждёте.

— Нет.

— Вера, вы плохо врёте.

— А три года работала рядом.

— Я недооценил.

— Уже говорили.

Он подошёл ближе, но не угрожающе — скорее хотел увидеть, насколько далеко я успела зайти.

— Артём знает, где вы?

Я не ответила сразу.

— Конечно знает.

— Вы сами попросили приехать без него.

— И вы согласились слишком легко.

— Потому что хотела услышать именно этот разговор.

Михаил посмотрел на дверь.

— Он снаружи?

— Пока нет.

— Когда?

Улыбка всё-таки появилась.

— Вы всё ещё хотите контролировать время.

В ту же секунду дверь открылась. Двадцать пять минут. Артём всё-таки умел считать. Он вошёл спокойно. Без эффектного рывка. Без попытки встать передо мной. Просто закрыл дверь и остановился рядом со входом. Михаил смотрел на него. Сначала с удивлением. Потом с пониманием.

— Конечно, — сказал он.

Артём перевёл взгляд на меня.

— Всё нормально?

— Да.

Только после этого посмотрел на Михаила.

— Ты хотел поговорить без меня.

— И она обещала приехать одна.

— Она и приехала.

Михаил усмехнулся.

— Вы вдвоём теперь считаете это остроумным?

— Иногда, — сказала я.

Артём подошёл к столу.

— Я здесь не потому, что Веру нужно спасать.

— Очень благородно.

— Она сама запретила мне входить двадцать пять минут.

Михаил посмотрел на меня.

— И вы послушались?

— Представь себе.

— Теперь я окончательно понимаю, насколько всё серьёзно.

Артём не улыбнулся.

— Я тоже.

Они смотрели друг на друга через стол. Двадцать лет дружбы. Склад. Первые клиенты. Инвестор. Споры. Компания. И теперь — сто восемьдесят семь миллионов, Павел, Олег и кабинет, в котором один мужчина пытался объяснить другому, что всё это было справедливостью.

— Это правда? — спросил Артём.

Михаил не стал изображать непонимание.

— Что именно?

— Ты прекрасно знаешь.

— Тогда задавай вопрос точнее. Твоя новая привычка.

Артём взглянул на меня.

— Плохо влияете.

— Поздно.

Михаил тихо рассмеялся.

— Невероятно.

— Что? — спросил Артём.

— Я двадцать лет пытался заставить тебя хотя бы иногда слушать другого человека дольше минуты. Ей понадобилась неделя.

— Вы очень переоцениваете результат, — сказала я.

— Я всё ещё здесь, — напомнил Артём.

Михаил посмотрел на него.

— Да. Как всегда.

— Что это значит?

— Что в итоге всё опять сводится к тебе.

Артём нахмурился.

— Ты украл деньги компании, подставил меня, использовал Веру и Павла, а проблема всё ещё в том, что говорят обо мне?

— Вот видишь. Для тебя это сразу «украл», потому что документы когда-то определили мою долю и будто закрыли вопрос. А я двадцать лет смотрел, как компания, которую мы строили вместе, всё сильнее становится «компанией Романова».

— Ты владел долей. Если считал её несправедливой, мог сказать.

Михаил коротко рассмеялся.

— Что именно? «Мне кажется, половина созданного принадлежит мне больше, чем написано в документах»? Ты бы предложил совет, оценку, правила — всё то, что уже однажды решило за меня, сколько стоит моя работа.