— Слишком очевидно.

— Восемь лет назад никто не знал, что однажды мы будем читать это письмо как доказательство.

— Верно.

— Тогда в чём проблема?

Я постучала ручкой по листу.

— Пока мы доказали только одно: Михаил и Олег связаны намного дольше и теснее, чем нам рассказывали.

— И Олег имел возможность подделывать электронные следы.

— Вероятно.

— Вера.

— Что?

— Иногда мне кажется, что даже если виновный придёт к вам с табличкой «это сделал я», вы попросите независимую экспертизу таблички.

— Разумеется. Вдруг подложили.

Он рассмеялся. Я тоже. И только потом поняла, насколько странно это прозвучало на фоне того, что мы обсуждали. Артём перестал улыбаться первым.

— Если не Михаил, тогда кто мог отдавать Олегу приказы?

Я посмотрела на старые документы. Вот главный вопрос. Олег мог создавать невозможные электронные события. Но это не объясняло, зачем ему понадобились сто восемьдесят семь миллионов. Не объясняло моё назначение. Не объясняло, почему схема существовала так долго. Не объясняло Павла.

— У Олега есть доступ, — сказала я. — У Михаила есть операционная возможность направлять подрядчиков. У вас есть подпись почти в каждом удобном месте. У меня есть идеально подготовленная роль. Но мотив пока есть только у человека, которого мы ещё не нашли.

— Вы не считаете старую обиду Михаила мотивом?

— Считать себя недооценённым двадцать лет — мотив злиться. Не обязательно мотив строить многолетнюю финансовую схему.

— Сто восемьдесят семь миллионов иногда помогают мотиву.

— Тогда зачем оставаться в компании и продолжать строить её стоимость?

— Потому что можно хотеть и то и другое.

— Можно.

Я отложила ручку.

— Но мне не нравится, когда расследование начинает объяснять человека слишком удобно.

— Опять.

— Опять.

Артём закрыл ноутбук.

— На сегодня хватит.

— Нет.

— Да.

— Мы только начали понимать систему.

— Мы сидим здесь с утра.

— Вы сами просили помочь.

— Просил. Не требовал умереть среди коробок с документами.

Я сверилась со временем. Было без четверти восемь.

— Два часа.

— Что?

— Ещё два часа.

— Нет.

— Один.

— Вера.

— Это уже приказ?

Ответа не последовало. Я чуть улыбнулась.

— Вот видите. Больше не можете.

— Начинаю жалеть, что спас вас от совета.

— Неправда.

— Почему?

— Вы слишком довольны.

Он покачал головой.

— Поехали.

— Куда?

— Туда, где есть нормальный стол, еда и возможность не сидеть в помещении, которое двадцать лет ждало, пока вы придёте его проверить.

— В офис мне нельзя.

— Я помню. В отличие от вас.

Он взял ноутбук и папку с копиями.

— Ко мне.

Я взглянула на него.

— Нет.

— Почему?

— После двух поцелуев фраза «поехали ко мне» звучит не как рабочее предложение.

— Был один поцелуй.

— Почти-поцелуй тоже считается.

— По какому регламенту?

— По моему.

— Разумеется.

Он надел пиджак.

— У меня дома есть кабинет. Вы получите стол, принтер и еду. Я получу шанс не объяснять завтра Лидии Андреевне, почему человек, которого я просил помочь, уснул на коробке с договорами.

— Я не усну.

— Вы пять минут назад записали одну дату дважды.

Я посмотрела на лист. Действительно.

— Это ничего не доказывает.

— Соколова.

— Хорошо.

— Это «хорошо, едем»?

— Это «хорошо, но никаких неправильных выводов».

— Ваших или моих?

— Артём.

— Уже молчу.

Его квартира оказалась совсем не такой, какой я ожидала. Я почему-то представляла большое пространство из стекла, камня и мебели, которую выбирают дизайнеры для людей, не имеющих времени сидеть на стульях. Пространство действительно было большим. Но на этом мои догадки заканчивались.

На полках стояли книги вперемешку с папками. На подоконнике лежала раскрытая схема какого-то старого маршрута. Возле окна — кресло, на спинке которого висел свитер. На кухонном столе обнаружились ключи, два конверта и маленькая отвёртка.

— У вас дома живут люди, — сказала я.

Артём закрыл дверь.

— Один.

— Я про интерьер.

— Вы ожидали музей?

— Что-нибудь, где даже чашка согласована с советом директоров.

— Совет никогда не утвердил бы мои чашки.

Я увидела одну. На ней была надпись «СНАЧАЛА ПРОЧИТАЙ ДОГОВОР». Я взяла её в руки.

— Не верю.

— Что?

— У вас есть такая чашка, а я узнала только сейчас.

— Подарок от юридического отдела.

— Елена?

— Кто ещё.

— Начинаю её уважать ещё больше.

Он забрал у меня чашку.

— Руки мойте. Я закажу еду.

— Вы всегда разговариваете с гостями как с отделом?

— Я давно не принимал гостей, которые четыре дня подряд обвиняют меня в преступлении.

— Значит, сравнить не с чем.

Кабинет находился в дальней комнате. Два рабочих места там не предполагались, поэтому Артём принёс из кухни дополнительный стул, а я разложила документы на длинном столе. Пока он заказывал еду, я продолжила строить хронологию. Через несколько минут он появился в дверях.

— Есть важный вопрос.

— Какой?

— Вы едите острое?

Я подняла глаза.

— Это сейчас самое важное?

— Если отвечать вам придётся через сорок минут на голодный желудок, да.

— Умеренно.

— Очень полезная единица измерения.

— Вы взрослый человек. Справитесь.

— После знакомства с вами я начал сомневаться.

Он ушёл. Я улыбнулась и поймала себя на этом. В офисе всё было проще. Там каждый предмет напоминал, кто мы. Генеральный директор. Руководитель внутреннего контроля. Даже в лифте оставался факт, что утром он мог вызвать меня в кабинет и обсуждать работу. Здесь Артём был просто мужчиной, который спорил с приложением доставки из-за того, что нужный ресторан не привозил заказ в его район быстрее часа.

А я сидела за его столом, босиком — туфли я сняла ещё в прихожей — и читала двадцатилетние договоры. Ситуация становилась всё менее профессиональной. Мне неожиданно не хотелось её исправлять. Через сорок минут на кухне появились несколько коробок с едой.

— Вы заказали на шесть человек? — спросила я.

— Не знал, что вы едите.

— Поэтому решили проверить всё меню?

— Вы сказали «умеренно».

— Это относилось к остроте.

— Уже поздно.

Мы ели прямо за кухонным столом, продолжая спорить о хронологии. Я попыталась открыть ноутбук. Артём закрыл крышку ладонью.

— Десять минут.

— Что?

— Десять минут без расследования.

— Зачем?

— Проверим, способны ли вы разговаривать о чём-нибудь, где нет слова «подрядчик».

— Мы можем обсудить совет директоров.

— Нет.

— Павла.

— Тоже нет.

— Вашу склонность скрывать информацию.

— Особенно нет.

Я взяла кусок лепёшки.

— Тогда предлагайте тему.

— Чем вы занимаетесь, когда не работаете?

Я чуть не рассмеялась.

— Серьёзно?

— Абсолютно.

— Вы знаете меня почти три года и спрашиваете только сейчас?

— Обычно, когда мы встречались, вы начинали разговор со слов «у нас проблема».

— Обычно она действительно была.

— Вот поэтому и спрашиваю.

Я задумалась. Странно, но простой вопрос оказался сложнее половины тех, которые я задавала подозреваемым.

— Хожу пешком.

— Это занятие?

— Если идти достаточно долго.

— Куда?

— Никуда конкретно. Иногда выбираю район и просто хожу.

— Зачем?

— Чтобы никто ничего не хотел.

Он посмотрел на меня внимательнее.

— Понимаю.

— Ещё фотографирую странные детали на старых домах.

— Какие?

— Двери. Балконы. Таблички. Иногда окна.

— У вас есть коллекция фотографий дверей?

— Не произносите это таким тоном.

— Каким?

— Как будто сейчас решаете, насколько сильно ошиблись во мне.