— Мы не закончили разговор.

— Я закончила.

— Это эмоции.

Я резко повернулась.

— Конечно, эмоции. Я живой человек, Артём. Это обычно случается, когда выясняешь, что человек, который говорил о доверии, ещё совсем недавно считал тебя возможным участником схемы.

— Год назад.

— И не счёл нужным сказать сейчас.

— Потому что это не меняло фактов.

— Меняло для меня.

Ответа не последовало. Наконец. Я взяла сумку. До двери оставалось несколько шагов, когда он сказал:

— Я не нанимал вас как приманку.

Я остановилась.

— А я это спрашивала?

— Вы подумали.

Я медленно обернулась.

— Откуда вы знаете, что я подумала?

— Потому что сам бы подумал.

— Великолепно. Значит, объясняйте.

— Мне нужен был сильный человек снаружи. Не связанный с нашими старыми конфликтами и договорённостями. Я действительно выбрал вас из-за того отчёта в предыдущей компании. Это правда.

— Но после назначения решили проверить, не заслал ли меня кто-то к вам.

— Да. Только я ещё не знал, кого именно ищу.

— Михаил?

— Не конкретно.

— Олег?

— Нет.

— Павел?

— Нет.

— Тогда кого вы подозревали?

Он посмотрел на папку «Контур» на экране.

— Всех, у кого была возможность.

— Очень удобный ответ.

— Другого нет.

— Тогда у меня тоже нет другого ответа.

— На что?

Я открыла дверь.

— На вопрос, доверяю ли я вам.

Вышла прежде, чем он успел что-то сказать. В этот раз даже не обернулась.

Утром я начала с Михаила. Не потому, что хотела доказать Артёму его неправоту. По крайней мере именно это я сказала себе, когда в девять пятнадцать вошла в кабинет операционного директора. Михаил поднял глаза от экрана.

— С таким лицом люди обычно приходят либо увольнять, либо обвинять.

— Пока разговаривать.

— Уже легче.

Он указал на кресло.

— Что случилось?

— «Меридиан Проект».

На несколько секунд он застыл. Ровно так же, как вчера Артём при виде «Альта Консалт». Мне всё меньше нравились старые названия.

— Значит, добрались, — сказал Михаил.

— До чего?

— До древней истории.

— Почему все считают, что слово «древняя» автоматически означает «неважная»?

— Не все. Только те, кто её пережил.

Я села.

— Расскажите о «Меридиане».

— Артём уже рассказал.

— Я хочу вашу версию.

Михаил усмехнулся.

— Вот теперь вы действительно ведёте расследование.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

Я ждала. Он понял, что разговор шутками не закончится.

— Мы начали почти двадцать лет назад. Денег не было. Связей почти тоже. Артём умел войти в кабинет к человеку, который не собирался с ним встречаться, а выйти оттуда с контрактом.

— А вы?

— Я потом выяснял, каким чудом выполнить то, что он пообещал.

Почти та же формулировка.

— Вас это устраивало?

— Сначала очень.

— А потом?

Михаил посмотрел в окно.

— Потом компания выросла.

— Артём сказал то же самое.

— Видите, иногда мы не врём независимо друг от друга.

— Что произошло с инвестором?

Он перевёл взгляд на меня.

— Значит, рассказал много.

— Достаточно, чтобы задать вопрос.

Михаил покрутил ручку между пальцами.

— Инвестору нужен был один человек, понятный рынку. Им стал Артём.

— Вы были против?

— Нет.

— Неправда.

Он едва заметно улыбнулся.

— Соколова.

— Что?

— Иногда ваша уверенность раздражает даже меня.

— Значит, всё-таки были против.

— Я считал, что доли и полномочия должны отражать реальный вклад.

— Не отражали?

— На мой взгляд — не полностью.

Вот она. Первая настоящая трещина. Не преступление. Не доказательство. Но то, чего Артём не хотел рассказывать сам.

— Вы считали, что построили больше, чем получили.

— Иногда считаю до сих пор.

— Почему остались?

Михаил посмотрел на меня почти удивлённо.

— Потому что это была и моя компания.

— Юридически?

— Доля у меня есть.

— Меньше, чем у Артёма.

— Значительно.

Он произнёс это спокойно. Но двадцать лет не сделали разницу несущественной. Скорее наоборот.

— Вы обижены на него?

— Отличный вопрос для кабинета корпоративного психолога.

— У нас такого кабинета нет.

— Поэтому прекрасно живём.

— Михаил Сергеевич.

Он отложил ручку.

— Хорошо. Да. Были моменты, когда мне казалось, что я строю здание, а табличку на двери каждый раз вешают с чужой фамилией. Достаточно честно?

— Да.

— Только не превращайте это в мотив украсть сто восемьдесят семь миллионов. Я мог уйти двадцать раз. Мог продать долю. Мог начать собственный бизнес.

— Но не сделали.

— Потому что никогда не хотел уничтожить то, что строил.

Фраза прозвучала очень похоже на слова Артёма. «Компания, которую можно спасти только ложью, уже не та компания, которую я строил». Они были разными мужчинами. Но говорили о бизнесе почти одинаково. Наверное, двадцать лет совместной работы не проходят бесследно.

— «Альта Консалт», — сказала я.

Михаил перестал двигаться.

— Помните?

— Конечно.

— Кто их привёл?

— Не помню.

— Артём тоже не помнит.

— Значит, наконец нашли тему, по которой мы полностью согласны.

— Договор подписывал он.

— Он подписывал почти все внешние договоры.

— Платежи тоже подтверждал.

— Как генеральный.

— А вы?

— Я отвечал за операционную часть.

— «Альта» занималась в том числе поиском подрядчиков.

— Да.

— То есть затрагивала вашу зону.

— Затрагивала.

— И вы ничего о ней не помните?

Он нахмурился.

— Помню компанию. Не помню человека, который впервые её предложил.

— Какая у неё была функция?

— Помогали готовить новую структуру перед инвестициями. Что-то по оценке процессов. Что-то по поставщикам.

— Почему потом перестали работать?

— Не знаю. После создания нынешней компании мы отказались от многих старых подрядчиков.

— Но от «Альты» не совсем отказались.

Михаил посмотрел на меня.

— Что нашли?

— Она появилась среди операций, которые проверял Павел.

Его лицо стало серьёзным.

— Уверены?

— Да. Но сколько именно — пока не скажу.

— Почему?

— Потому что вы тоже в списке.

— Всё ещё?

— Теперь ещё больше.

Он неожиданно рассмеялся.

— Вот это мне в вас нравится.

— Что?

— Артём явно надеялся, что после рассказа о старой компании вы начнёте подозревать меня сильнее.

— Он как раз отказался рассказывать о вашем конфликте.

Смех исчез.

— Отказался?

— Сказал, что не хочет давать мне удобный мотив.

Михаил несколько секунд молчал.

— На него похоже.

— Вы сейчас защищаете человека, на которого обижены двадцать лет?

— Я могу быть обижен на Артёма и одновременно знать, кем он не является.

— А кем он не является?

— Человеком, который двадцать лет строит сложную схему ради ста восьмидесяти семи миллионов.

— Почему?

— Потому что для этого ему пришлось бы быть одновременно преступником, идиотом и самым терпеливым человеком в России.

Я невольно улыбнулась.

— Последнее особенно неправдоподобно?

— Вы с ним работаете. Сами знаете.

— Но документы ведут к нему.

— Тогда проверяйте документы.

— Проверяю.

Я встала. У двери Михаил сказал:

— Вера.

— Да?

— Если найдёте старые письма между нами, не делайте вывод по одному.

— Почему?

— Потому что мы много раз ненавидели друг друга часов по шесть.

— А потом?

— Потом появлялась работа.

Я встретила его взгляд.

— Хорошая дружба.

— Кто сказал, что хорошая?

В коридор я вышла с ещё большим количеством вопросов. Зато теперь старую обиду Михаила не приходилось выдумывать. Она существовала. Просто между обидой и преступлением оставалось огромное расстояние. И пока у меня не было ничего, что позволило бы его сократить.