Он рассмеялся.

— Он всё равно сделал.

— И оказался прав?

— Частично.

— В переписке этого признания нет.

— Некоторые вещи лучше не фиксировать.

— Вот! Наконец-то признались.

— Даже не начинайте.

Я улыбнулась и снова посмотрела на экран. Странно. Ещё три дня назад мы едва выдерживали двадцать минут в одном кабинете без спора. Теперь спор стал частью общения, а не причиной его закончить. Это было опасно удобно. Особенно учитывая, что я всё ещё проверяла, участвовал ли Артём в хищении.

— Вера, вы опять смотрите на меня так, будто нашли нарушение.

Я поняла, что действительно смотрю.

— Думаю.

— Обо мне?

— Не льстите себе.

— Поздно.

— Вы сегодня особенно довольны собой.

— Возможно, потому что третий день подряд вы добровольно остаётесь со мной после окончания рабочего дня.

Я взглянула на часы. Двадцать два сорок. Коридор за стеклом был пуст.

— Я остаюсь с документами.

— Разумеется.

— А вы зачем здесь?

— Меня временно лишили половины полномочий. Оказалось, у генерального директора появляется удивительно много свободного времени.

— Можно заняться кофейным автоматом.

— Уже починили.

Я удивлённо посмотрела на него.

— Серьёзно?

— Сегодня утром.

— Вы сделали это?

— Нет. Анна сказала, что после вашего разговора в лифте я трижды спрашивал, почему с двадцать шестого этажа приходят жалобы.

Я рассмеялась.

— Значит, наши девяносто две минуты всё-таки принесли компании пользу.

— Пока это единственный доказанный финансовый эффект.

Мы оба замолчали. Слишком естественно. Вот что было самым опасным. Не напряжение. Не то, что я замечала его взгляд. Не воспоминание о том, насколько близко мы стояли в лифте. Опасно было то, что рядом с ним становилось естественно. Я вернулась к таблице.

— Нужно продолжать.

— Я понял намёк.

— Это не намёк.

Он придвинул к себе часть документов.

— Что смотреть?

— Даты регистрации. И дату первого договора с нами.

— Есть критерий?

— Пока ищем интервал между регистрацией и появлением у нас.

Работали молча минут двадцать. Я постепенно перестала следить за тем, что Артём сидит рядом. Он действительно работал. Не изображал помощь, не задавал бессмысленных вопросов и не пытался руководить. Иногда называл дату. Я заносила её в таблицу. Иногда находил несоответствие. Я перепроверяла. В какой-то момент мы оба потянулись к одной папке. Пальцы встретились на краю бумаги. Я сразу вспомнила лифт. Его пиджак. Случайное прикосновение. Тогда я отдёрнула руку почти автоматически.

Сейчас не успела. Артём тоже не убрал свою. Короткое время ничего не происходило. Просто его ладонь лежала поверх моей. Тёплая. Большая. Слишком настоящая для рабочего разговора.

— Артём, — сказала я.

Он медленно поднял глаза. В комнате было тихо. За окнами отражались огни города, но я почти перестала их замечать. Он убрал руку с папки. Только вместо того чтобы отодвинуться, чуть повернулся ко мне.

— Что?

Я не помнила, что собиралась сказать. Это раздражало. Я вообще в последние дни рядом с ним периодически переставала помнить вполне разумные вещи.

— Нам нужно закончить таблицу.

— Конечно.

Но он не отодвинулся. Я тоже. Расстояние между нами было значительно больше, чем тогда в лифте. И почему-то ощущалось меньше. Артём посмотрел на меня так, как не смотрел ни на одном совещании и ни в одном споре. Без оценки. Без иронии. Без ожидания ответа. Я слишком отчётливо увидела его лицо, тёмные глаза, усталость, которая за последние дни стала заметнее, и едва различимую складку между бровями. Он чуть наклонился. Совсем немного.

Я не отстранилась. Могла. Не сделала. И это было моей ошибкой. Потому что следующая секунда уже не оставляла возможности притворяться, будто я просто неправильно поняла. Он собирался меня поцеловать. И я хотела, чтобы он это сделал. Осознание оказалось сильнее самого момента. Я положила ладонь ему на грудь.

— Нет.

Артём остановился мгновенно. Не попытался приблизиться ещё. Не спросил «почему» так, будто ему обязаны объяснить отказ. Просто посмотрел на меня. Под моей ладонью чувствовалась ткань рубашки. Я убрала руку.

— Я веду проверку, — сказала я.

Голос прозвучал спокойнее, чем я себя чувствовала.

— Знаю.

— Проверку, в которой вы один из главных подозреваемых.

— Это тоже знаю.

— Тогда зачем?

Он чуть выдохнул и откинулся на спинку стула.

— Плохое решение.

— Чьё?

— Моё.

Мне почему-то не понравился ответ.

— Только ваше?

Он встретил мой взгляд.

— Хотите, чтобы я ответил честно?

— В последнее время это обязательное условие.

— Вы не отодвинулись.

Щёки предательски потеплели.

— Это ничего не меняет.

— Я и не сказал, что меняет.

— Хорошо.

— Хорошо.

Мы смотрели друг на друга. Ситуация становилась всё нелепее.

— И что теперь? — спросила я.

— Продолжаем работать.

— Просто так?

— А вы предпочитаете драматически разойтись по разным этажам?

— Нет.

— Тогда у нас есть таблица.

Я не удержалась и улыбнулась.

— У вас ненормальная реакция на отказ.

— А какая нормальная?

— Не знаю.

— Вот и я.

Он взял другую папку. Я смотрела на него несколько секунд.

— Артём.

— Да?

— Пока эта проверка не закончится…

Он кивнул раньше, чем я закончила.

— Понял.

— Даже если…

— Вера, не заставляйте меня обещать то, что зависит не только от меня.

Я замолчала. Он вернулся к документам. Мне понадобилось несколько минут, чтобы снова начать видеть в таблице цифры, а не человека, который едва меня не поцеловал. Хуже всего было то, что слово «едва» раздражало сильнее, чем должно.

К полуночи у нас оставалось четыре компании. Артём уже дважды предложил закончить. Я дважды проигнорировала. На третий раз он просто перестал спрашивать.

— Следующая, — сказала я.

— «Гранд Контур».

— Дата регистрации?

Артём открыл карточку. Назвал. Я внесла.

— Первый договор?

— Через пять месяцев.

— Дольше остальных.

— Но потом всё так же.

Я посмотрела. Да. Небольшой первый контракт. Через три месяца новый. Через год почти полное прекращение.

— Следующая.

«Ресурс Плюс». Ещё одна похожая последовательность. Я внесла данные.

— Осталась одна.

Артём открыл папку.

— «Альта Консалт».

Название мне было знакомо. Я видела его где-то в архиве, но не могла вспомнить где.

— Дата первого договора с нами?

— Сейчас.

Он нашёл.

— Через семь месяцев после включения в реестр.

— Регистрация?

Он прокрутил карточку. Остановился.

— Странно.

— Что?

— Здесь дата не совпадает с остальными.

Я наклонилась к экрану.

— В смысле?

— Компания старая.

— Насколько?

Он назвал год. Я сначала решила, что ослышалась.

— Повторите.

Артём повторил. Я открыла корпоративную карточку нашей собственной компании. Сверила дату регистрации. Потом снова посмотрела на «Альта Консалт». Разница составляла почти одиннадцать месяцев.

— Так не может быть, — сказала я.

— Почему?

— Потому что мы ищем подрядчиков, которые создавались под схему внутри вашей компании.

— Возможно, эта фирма просто существовала раньше и потом попала в цепочку.

— Возможно.

Я открыла первый пакет документов «Альта Консалт». Самый старый. Затем историю изменений. Компания действительно существовала задолго до первого договора с нами. Не пустая запись. Не ошибка. У неё были старые документы, старые отчёты, предыдущие операции. Я почувствовала, как остатки сонливости исчезают.

— Когда вы основали нынешнюю компанию? — спросила я.

Артём назвал дату. Я уже знала её, но хотела услышать от него.

— А эта?

Я повернула экран. Он прочитал. На его лице появилось выражение, которого я ещё ни разу не видела за эти дни. Не удивление. Узнавание. Очень короткое. Но я успела заметить.