Он задумался.

— Возможно, с Павлом.

Я замерла.

— С Павлом?

— Мы как раз обсуждали реорганизацию контроля. Я мог сказать, что Артём нашёл человека извне.

— Моё имя?

— Не помню.

— Это важно.

— Понимаю. Но придумывать ответ не буду.

Я записала.

— Всё. Пока.

Михаил поднялся. Проходя мимо Артёма, он остановился.

— Она хорошо работает.

— Я знаю, — ответил тот.

— Тогда не мешай.

На секунду мне показалось, что сейчас они поссорятся. Но Михаил просто вышел. Дверь закрылась. Артём остался стоять у входа.

— Что? — спросила я.

— Ничего.

— У вас на лице написано очень подробное «ничего».

— Вы всегда так легко рассказываете потенциальным участникам проверки, что именно проверяете?

— Я не рассказывала ему ничего, чего он сам не знает.

— Он теперь знает, что вас интересует ранний этап назначения.

— И?

— Если Михаил причастен, вы только что предупредили его.

Усталость мгновенно сменилась злостью.

— Во-первых, я задавала вопросы. Это называется проверкой. Во-вторых, вы согласились не вмешиваться. В-третьих, почему вас так беспокоит именно Михаил?

— Потому что я знаю его.

— Вот именно. Поэтому ваше мнение по нему менее объективно, чем моё.

Он шагнул к столу.

— Вы думаете, что объективны после одного разговора?

— Я хотя бы не прожила с ним двадцать лет в одном бизнесе.

— Мы не жили вместе.

— Спасибо за уточнение. Оно полностью меняет картину.

Артём посмотрел на меня несколько секунд, потом неожиданно отвернулся.

— Он что-нибудь сказал обо мне?

Вот теперь я поняла. Не ревность к мужчине. Ревность руководителя к информации. Ему было невыносимо находиться в положении, когда его давний друг разговаривает с человеком, ведущим проверку, а он не знает содержания. Это вполне соответствовало Артёму. Контроль. Опять контроль.

— Сказал, — ответила я.

— Что?

— Что вы способны пожертвовать кем угодно ради компании.

Он медленно повернулся. На этот раз я не сумела прочитать выражение его лица.

— И вы ему поверили?

— Я пока никому не верю.

— Очень удобная позиция.

— Зато честная.

— Он ещё что-то сказал?

— Это уже относится к проверке.

Его челюсть чуть напряглась.

— Понятно.

— Нет, вам как раз непонятно, и именно поэтому вы злитесь.

— Я не злюсь.

— Тогда у вас очень выразительное спокойствие.

Он подошёл к окну.

— Михаил любит объяснять меня другим людям.

— Потому что знает вас давно?

— Потому что уверен, что знает.

Я поднялась.

— А вы уверены, что не знает?

Артём посмотрел на отражение в стекле.

— Это уже не вопрос проверки, Соколова.

— Возможно.

— Тогда вернитесь к документам.

Вот теперь меня задело. Не столько приказом. Тем, насколько быстро он снова поставил между нами должность.

— Разумеется, Артём Викторович.

Я села. Он сразу услышал изменение в тоне.

— Вера, не начинайте.

— Я ничего не начинала.

— Вот это ваше «Артём Викторович» сейчас было хуже половины ваших реплик.

— Значит, работает.

Он хотел что-то сказать, но передумал.

— Документы через десять минут будут у вас.

— Спасибо.

Он вышел. И только после того, как дверь закрылась, я поняла, что злюсь гораздо сильнее, чем должна была после обычного рабочего разговора. Это мне не понравилось. Совсем.

К девяти вечера офис постепенно опустел. За последние десять часов я успела поговорить с четырьмя людьми, проверить десятки документов и сформулировать больше вопросов, чем утром. Олег имел технический доступ, а команда камеры получила команду из учётной записи его подразделения. Анна знала о моём назначении заранее и имела доступ к календарю Артёма. Елена готовила юридическую часть назначения за день до появления невозможного согласования.

Михаил получил моё резюме больше чем за месяц до официального решения и обсуждал со мной Артёма так, словно предупреждал заранее. Сам Артём находился в самом центре всего. Если выбирать по количеству пересечений, проще всего было подозревать его. Если выбирать по поведению — никого. Слишком удобно. Я сидела в переговорной одна, пока дверь снова не открылась.

— Если это опять вы, я предупреждаю: вход без стука начну фиксировать отдельным приложением к отчёту.

— Хорошо, что постучал.

Артём стоял с другой стороны двери, всё ещё держа руку возле косяка.

— Можно?

Я сверилась со временем.

— Сейчас двадцать один двенадцать.

— Умеете определять время.

— Проверяю, закончился ли рабочий день, после которого я могу не спрашивать разрешение совета разговаривать с вами.

— Формально закончился.

— Тогда входите.

Он сел напротив. На столе между нами лежало два десятка распечаток, мой список фамилий и несколько листов с пометками. Артём заметил список.

— Всё ещё пять?

— Уже больше.

— Рад, что компания развивается.

— Вы на прежнем месте.

— Особенно приятно.

Я закрыла ноутбук.

— Зачем пришли?

— Убедиться, что вы собираетесь сегодня уйти домой.

— Вы теперь отвечаете за режим?

— Нет. Но если завтра вы начнёте путать даты, мне придётся слушать, как вы объясняете, что это профессиональный метод.

— Я не путаю даты.

— Сегодня вы назвали понедельником вторник.

— Один раз.

— Дважды.

— Следите?

— К сожалению.

Я откинулась на спинку кресла. Несколько мгновений мы смотрели друг на друга, и вдруг весь сегодняшний день показался каким-то абсурдно длинным. Ещё вчера мы спорили из-за подрядчика. Теперь я проверяла, мог ли человек напротив меня участвовать в схеме, начавшейся несколько лет назад.

— Михаил был прав в одном, — сказала я.

— Только в одном?

— Пока.

— Уже неплохо для него.

— Никто здесь не говорит вам правду сразу.

Артём перестал улыбаться.

— С чего вы взяли?

— Анна подбирает формулировки. Елена отвечает только на то, что спросили. Олег сообщает неприятные факты, когда уже понимает, что скрыть их невозможно. Михаил вообще разговаривает так, будто одновременно даёт три версии одной фразы.

— А вы?

— Я сообщаю неприятное сразу. Вы сами жаловались.

Он посмотрел на листы.

— Это правда.

— Как вы вообще управляете компанией, если каждый рядом сначала думает, можно ли вам что-то сказать?

— А вы решили, что они думают именно так?

— Да.

— Может быть, люди просто привыкли думать перед тем, как говорить.

— Не льстите себе.

Артём усмехнулся.

— Вот это я и имел в виду.

— Что именно?

Он немного помолчал.

— Большинство людей, когда заходят ко мне в кабинет, уже знает, какого ответа от меня хочет.

— И?

— И строит разговор так, чтобы этот ответ получить. Кто-то хочет деньги. Кто-то согласование. Кто-то защиту. Кто-то хочет, чтобы я подтвердил его решение. Даже когда человек говорит правду, он выбирает ту часть правды, которая ему выгодна.

— Поэтому вам понравилась моя кандидатура?

— Вы на первом собеседовании сказали, что одна из моих идей по контролю филиалов не работает.

Я вспомнила.

— Она действительно не работала.

— Вы ещё не получили работу.

— Это должно было изменить цифры?

— Нет.

— Тогда всё логично.

Он смотрел на меня с выражением, которое я уже видела в лифте. Там, когда исчезал генеральный директор и оставался просто человек, способный смеяться над кофейным автоматом.

— Вы вообще понимаете, насколько это редко? — спросил он.

— Что?

— Когда человеку от тебя ничего не нужно и поэтому он может позволить себе сказать неприятную вещь.

Я хотела пошутить. Не стала. Артём сидел напротив, чуть уставший, без пиджака, с закатанными рукавами рубашки. В стекле за ним отражалась почти пустая переговорная. И впервые я подумала не о том, насколько он властный, жёсткий или раздражающий. Я подумала, что человек, которому принадлежит значительная часть этой компании, вероятно, проводит большую часть жизни среди людей, заранее выбирающих правильные слова. Это должно быть одиноко. Я не знала, правда ли. И спрашивать не собиралась.