Я и мои сотрудники по Первой мировой войне почитали за честь придерживаться той личной чистоты, которая считалась высшей моралью в немецком Генеральном штабе, и они пользовались полным доверием при выполнении своего долга. Не следует поэтому поучать меня необходимости “браться за грязь”. Тем более что с нашим обсуждением это никак не связано, и я не знаю, что вы понимаете в обоих случаях под “грязью”. Я не могу упрекнуть себя в неисполнении возлагавшихся на меня самых тяжелых задач или в уклонении от их исполнения. Но это не предмет моих самых гордых воспоминаний. Я никогда не прославлял себя. А вы выдвигаете на первый план подобное политическое обязательство для себя. Я отвергаю это со ссылкой на то, что речь шла при обсуждении ваших действий менее всего о политической необходимости, а, скорее, о достижении выгоды, с тем чтобы благодаря этому добиться личного успеха.

До и после вашего увольнения в отпуск как президента института я не слышал от вас и вашей супруги высказываний, направленных против лиц, которые стоят намного выше вас, или высказываний против интересов партии, что, как полагаете вы, сделал доктор Майстер в отношении вас и вашей жены как человека, имеющего золотой партийный значок. Я бы эти высказывания оценил, скорее всего, как выражение мгновенной раздражительности, но не как его образ мыслей, поэтому я вправе ожидать и от вас такого же понимания поведения доктора Майстера и не могу согласиться с вами, ибо за счет 20 июля вы хотите придать неоправданный вес вашему мелкому делу».

Завершая это откровенное, принципиальное послание, Николаи делает решительный вывод: «Я уведомил профессора Бо-ценхарта, что ваше возвращение к руководству Государственным институтом автоматически означает мой выход из него. Копию нашей последней переписки я приложил к письму к нему, чтобы причины моего выхода были зафиксированы в документах института. В дальнейшем мы пойдем с вами различными путями… Каким бы ни был исход, для меня это лишь заключительный аккорд моей солдатской жизни. Я чистым закрываю свой счет. А расчет с вами для меня уже ничего не означает».

1 августа 1943 г. полковник Вальтер Николаи отмечал 70-летний юбилей, который из-за сложной военно-политической обстановки проходил скромно. Из поздравительных писем и телеграмм юбиляра больше всего порадовало послание, пожалуй, самого близкого соратника по службе в разведке генерала Гемппа, из которого выясняются любопытные подробности ходатайства о присвоении полковнику звания генерала. «Многоуважаемый господин полковник! Дорогой Николаи! По случаю вашего 70-летия передаю вам от себя, а также от моей жены самые сердечные поздравления! Вы отмечаете эту дату в тяжелые времена, и поэтому трудно вселить в вас надежду на неомраченное, свободное от забот и мирное предстоящее десятилетие вашей жизни. Слишком многими и тяжелыми событиями уже встретила вас война и слишком отчетливо видны опасности, к которым могут привести события последних дней. Еще совершенно не ясны последствия переворота в Италии. Я не доверяю уверениям в том, что итальянцы продолжат войну, подозрителен сам текст коммюнике после последней встречи фюрера с дуче. Несмотря на это, мои самые искренние пожелания вам благополучия, и чтобы это благополучие было и у вашего разросшегося потомства.

Поздравить вас с вашим 50-летним служебным юбилеем мне помешала кратковременная прикованность к постели и то, что я хотел бы вам открыто изложить. Я надеялся, что вместе с этим письмом смогу послать вам поздравление по поводу присвоения вам звания “генерал”. Это началось три года назад. Штоттен, проявив инициативу, сделал представление через заместителя командующего генерала Шнивиндта в управление кадрами армии. Я тоже написал об этом главнокомандующему армии генералу Браушвицу. По его поручению мне ответил тогдашний начальник управления кадрами генерал Кейтель, который сообщил, что такое ходатайство, к сожалению, в настоящее время не может быть удовлетворено и он хотел бы, чтобы запрос повторился при каких-либо особых обстоятельствах, например по случаю вашего 70-летия или 50-летия служебной деятельности. Такой же ответ получили и другие заявители, в том числе и адмирал Канарис как начальник военной разведки и контрразведки.

В конце прошлого года я попросил со ссылкой на ваши предстоящие юбилеи в 1943 г. возобновить это ходатайство, на что Канарис с готовностью и теплотой согласился. Однако обмен мнениями с начальником управления кадрами армии по вопросу, касающемуся повышения званий, ка и ответ полковника Янке, адъютанта Канариса, показал, что такое ходатайство не может быть удовлетворено, поскольку по ныне действующим основополагающим принципам очередное повышение звания возможно только тем офицерам, которые вновь участвуют в войне. Более того, каждое повышение в звании до генерал-лейтенанта зависит от предшествующего успешного руководства дивизией в условиях боевых действий. Таким образом, наша акция провалилась, и я пишу об этом потому, чтобы вы видели, что вы не забыты и что адмирал Канарис, в некотором роде ваш преемник, также за то, чтобы вам было присвоено это звание. Штоттен и по настоящее время действует в этом направлении, и я постоянно занимался этим вопросом, так что вы теперь видите, какая работа велась, и я полагаю, что, несмотря на то что Штоттен просил меня не говорить об этом, тем не менее считаю правильным уведомить вас об этом».

В завершение письма Гемпп отмечает: «Я раньше вас отметил свое 70-летие, а именно 6 июля, и радуюсь, что наконец-то найду время для своих личных дел, своей семьи и т. д. Высшими органами вермахта в связи с моим служебным юбилеем признана моя успешная деятельность по восстановлению абвера после поражения армии, но я эту похвалу передаю вам в знак того, что вы мне помогали, и я все время старался использовать принципы нашей спецслужбы, заложенные вами в Первой мировой войне, тем самым создавая условия успешной деятельности абвера в грядущей войне».

Николаи ответил коллеге по разведке 3 августа 1943 г.: «Мой дорогой Гемпп! Среди приветствий, которые поступили мне в связи с 70-летием от сотрудников, работавших вместе со мной, наиболее важным оказалось ваше. Ведь никто не может лучше нас понимать, какие обязательства несет руководитель. Действительно это и сейчас. С вашей стороны было правильно сообщить об усилиях, которые предпринимали Штоттен и вы в отношении меня. Я радуюсь этому, а также тому, что меня положительно оценил адмирал Канарис, присоединившийся к вашей инициативе, поскольку он специалист в этой области. И это для меня самое главное. Но как бы я благодарно не воспринимал ваши усилия, мое искреннее ощущение, что из этого ничего не выйдет. Я ценю, конечно, ту честь, которая мне оказывается в том, чтобы я носил звание генерала нашей славной армии. Но я не буду раздосадован из-за непреодолимых формальных препятствий, поскольку я не честолюбив. Сейчас я стараюсь еще раз предоставить весь мой практический опыт и благодарен судьбе, что в моем возрасте обладаю бодростью и подвижностью, и это позволяет мое последнее, зрелое использование. И хотя нынешняя моя работа проходит без внешней признательности, я отношусь с глубокой благодарностью к тем, кто способствует этому и понимает меня. Я рад, что вы сообщаете о хорошем состоянии вашей супруги и ваших детей. И я прошу простить меня, что я не вспомнил о вас в день вашего служебного юбилея и вашего 70-летия. Я полагал, что вы в этих датах следуете за мной, но если мы теперь с вами будем идти вместе, то тогда мы поймем друг друга без слов. Я иду впереди вас в том плане, что у меня десять внуков и один правнук. Но я далеко отброшен назад по сравнению с вами тем, что я одинок из-за преждевременной смерти моей жены. Поэтому прошу передать мой привет вашей обожаемой супруге, которая постоянно находится рядом с вами и понимает вас. Больше я, к сожалению, пока ничего не могу написать. Поскольку мне вновь предстоит поездка в Берлин, то я надеюсь поговорить с вами там о моих делах с глазу на глаз. Остаюсь верный вам Николаи».