В книге «Тайные силы» Николаи с негодованием отмечает: «О том, насколько тупым стал народ, свидетельствует отсутствие всеобщего страха перед шпионами. Усиливающаяся безработица и нужда порождают людей, из-за корыстных целей отдающих себя в распоряжение противника. Нет такого глупого мошенничества, в которое бы в Германии не поверили. Благодаря этому разведке легко провоцировать и вызывать желательные для ее политических целей явления. Указанные обстоятельства, как бы это ни было печально, складываются в пользу Франции. Все больше лиц, потерпевших крушение в Германии, обращается в Иностранный легион. Среди них находятся и образованные люди, и выходцы из привилегированных слоев. Франция организовала вдоль границы в оккупированной области 10 сборных пунктов и превратила Грис-гейм в их центр. Тех, кто может быть использован для шпионажа, освидетельствуюший врач признает непригодным для легиона. Так как здесь имеют дело по большей части с отчаявшимися элементами, французская разведка черпает среди них людей для крупных предприятий в Германии. Повсюду во французской разведке находятся эльзас-лотарингцы — как в качестве агентов, так и на руководящих постах. Этой армии шпиков и агентов, которую Франция, благодаря своей дорогой валюте, может содержать в Германии за небольшие деньги, противостоит лишенная почти всяких средств германская контрразведка». Поскольку французы «принимают на службу всех агентов без испытания, работающая в ней уличная сволочь оказывает нужные Франции услуги. Она доставляет выдуманные сведения и остается безнаказанной в случае поимки. Примером служит случай подделывателя документов Анспаха», — с возмущением добавляет он.
Роль главного координатора функционирования агентурных сетей выполнял бывший начальник французской разведки генерал Дюпон, являвшийся официально председателем Контрольной наблюдательно комиссии Антанты за соблюдением Версальского договора. К нему стекался весь поток информации от многочисленных агентов с мест, французской военной разведки, действовавшей под руководством Верховного командования оккупационными войсками в городе Майнце. Начальником разведывательного пункта там был старший лейтенант Томас, которого Дюпон хорошо знал по совместной работе во Втором разведывательном бюро в годы войны. Фактически французы проводили в Германии тотальную разведку, охватывающую все стороны жизнедеятельности немцев: военную, политическую, экономическую, общественную.
Николаи приводит статистику судебных решений по шпионским делам за 1919–1923 гг., указывающих на «обширность французской разведки в Германии»: 1919 г. — 34 приговора, осужденных — 88 человек; 1920 г. — 103 и 171; 1921 г. — 225 и 419; 1922 — 175 и 241; 1923 г. — 211 судебных решений, осужденных — 293 человека. «Почти все осужденные — немцы. Встречающиеся среди них иностранцы являются французами, швейцарцами и чехами. С 1920 г. можно уже доказать, что французская разведка пустила корни и в рейхсвере. В этом году было осуждено по 5 процессам 6 членов рейхсвера, а в 1921 — по 13 процессам уже 19 его членов. В 1923 г. впервые находятся среди осужденных шесть человек, служащих в охранной полиции. Судебные наказания обнаруживают не усиление приговоров за причиненный Германии вред, а, наоборот, скорее смягченное к преступникам отношение, вероятно потому, что число шпионских преступлений увеличивается, и судьи к ним привыкают. Строго судит лишь народный суд в Мюнхене».
Немецкий исследователь спецслужб Хейнер Эмде в книге «Предательство и шпионаж в Германии» приводит такой эпизод: «14 февраля 1924 г. в Германии было арестовано 24 французских шпиона, все без исключения — немецкие граждане. Двоим эльзасцам удалось бежать во Францию. Роберт Армо, капитан французского Генерального штаба и руководитель французского пункта секретной службы в Брюсселе, во время ареста имел при себе список с именами и адресами 26 агентов в Германии — непростительное легкомыслие для профессионала секретной службы. Армо подписывал именем “Вейнгертнер” письма, адресованные немецким солдатам, которые были намечены к вербовке. Одно из таким писем приземлилось в отделении политической полиции, ответственной за контрразведывательные мероприятия. Комиссар взял на себя роль “старшины Кналя” и заманил французского сотрудника спецслужбы на территорию Германии. В марте 1924 г. Армо был приговорен к 12 годам каторжной тюрьмы. В приговоре говорилось: “Армо выполнял свой долг, находясь на службе у своего правительства”, а “главными предателями являются его агенты — немцы, которые предали свою Родину за ‘презренный металл’”».
Польская разведка действовала не так бесцеремонно, как французская, но тоже весьма активно и эффективно. В работе против Германии поляки опирались на поддержку американских и французских спецслужб. «Новой, очень опасной разведслужбой против Германии была польская разведка, — отмечает Николаи в рукописи. — Это я знаю на собственном опыте. Одна дама, работавшая в министерстве вооруженных сил, искала знакомства со мной и пыталась сблизиться. Я избегал ее. Она вскоре была опознана как агент польской разведки и осуждена. То же самое случилось с одним офицером разведслужбы».
Возможно, под «одним офицером» Николаи имел в виду громкое шпионское «дело Ваникера», суть которого раскрывает в своей книге X. Эмде: «Германское правительство пригласило военного советника — эксперта по шифрам с целью создания шифра для своей 100-тысячной армии. Эксперта звали Ваникер. Он был доктором естественных наук Технической высшей школы в Берлине и тесно сотрудничал со специалистами по шифрам министерства иностранных дел и разведслужбы полковника Николаи. Ваникер узнал очень многое в процессе работы над шифрами от своих коллег. В один прекрасный день Ваникер исчез… Контрразведчики из рейхсвера сделали тревожное открытие: радиосвязь польских вооруженных сил значительно улучшилась, шифрование стало более сложным. Радиоспециалист Ваникер оказался ценным агентом польской разведки. Он был привлечен к работе над шифрами в качестве советника без надлежащей проверки».
В книге приводится еще один случай польского шпионажа: «Телефонистка — полячка, работавшая на узле связи Контрольной комиссии Антанты. Эта дама сообщала офицеру разведки доверительные сведения о всех телефонных разговорах, которые велись в течение дня». При создании «действенной разведывательной службы против Германии полякам много помогали сотрудники французского Второго бюро и Бюро информации, — пишет X. Эмде. — Генерал Дюпон одобрял любую разведывательную акцию иностранных спецслужб, если их агенты работали вместе с его людьми».
По мнению Николаи, «Польша обладает широко разветвленной сетью шпионажа и контрразведки, которая до окончания мировой войны руководилась Америкой».
В справке об архиве говорится о «кипучей деятельности Николаи в 1927–1932 гг. по сколачиванию фронта национального движения в Германии». Судя по рукописи, его интерес к национальному движению возник раньше 1927 г., сразу по возвращении из Айзенаха в Берлин. Как-то осенью 1923 г. Николаи пошел купить подарок для коллеги по службе. Перед закрытыми дверями магазина стояла огромная толпа. Голодные и озлобленные берлинцы ждали открытия торговой точки, но ее владельцы не торопились запускать покупателей. Они ждали сообщения о текущем курсе доллара к марке, чтобы понять, поднимать цены на товары или оставить их на вчерашнем уровне. Гиперинфляция, разыгравшаяся в Германии в 1920-е гг., стала одной из самых масштабных экономических трагедий XX в. В период с января 1920-го по ноябрь 1923 г. курс бумажной марки к доллару упал в 100 миллиардов раз: 1 доллар стоил 4,2 триллиона марок. Цены на продукты питания, одежду росли на глазах. Работники старались получать зарплату каждый день и отоваривать полученные деньги в обед, но даже тогда инфляция могла съесть до трети заработанного. Рестораны перестали проставлять цены в меню — стоимость обеда все равно менялась за то время, пока клиент сидел за столиком.
Германия была разорена войной, финансы ее находились в плачевном состоянии из-за огромных репарационных выплат, наложенных Версальским договором. Берлину был выставлен счет на 132 миллиарда золотых — доинфляционных и не подвергающихся инфляции — марок, то есть требовалось выплачивать ежегодно более 3 миллиардов марок, что составляло 105 % доходов германского правительства на то время. Миллионы вернувшихся с фронта домой солдат и офицеров, привыкших к безбедному существованию, стали нищими. Страх перед голодными озлобленными безработными, способными повторить в Германии опыт русской революции, заставил власти принять экстренную программу занятости: каждый вернувшийся с фронта солдат мог претендовать на рабочее место, которое он занимал до призыва в армию. Расходы на выплату зарплат по этой программе обеспечивались простым печатанием денег. Так началась раскручиваться спираль инфляции.
