В мемуарах Николаи отдает должное профессионализму и изобретательности в работе российских военных разведчиков: Игнатьеву, Батюшину, Базарову, Михельсону, Марченко, Зенкевичу, Ассановичу. «Центр заграничного шпионажа России в северных государствах находился в Копенгагене, чему благоприятствовали отношения между датским и русским двором. Руководил там шпионажем генерал Игнатьев, а в последние годы — Ассанович, — отмечает он в книге “Тайные силы”. — Последний работал успешнее своего предшественника и неоднократно переносил поле своей деятельности в Стокгольм. Он был способным учеником английской разведки и начал употреблять немцев для шпионажа в соседних государствах».
Основной задачей военного атташе полковника А.А. Михельсона в Берлине была вербовка агентуры среди сотрудников и технического персонала фирм, работавших над выполнением специальных военных заказов германской армии. Уже первые его шаги привели к заметным результатам. Он организовал приглашение в Германию большой группы офицеров русской армии — сотрудников артиллерийского комитета и конструкторских бюро, а также специалистов электротехнического отдела инженерного управления для «стажировки» на таких важных объектах немецкой военной индустрии, как завод «Рейнметалл» в Дюссельдорфе, компания «Сименс-Шуккерт» в Берлине, завод Круппа в Эссене, оптическая фабрика «Карл Цейс Йена». Там сотрудники и коллеги полковника Михельсона не теряли времени зря, собирали сведения о новейших разработках военной техники и вооружения. Один из них — капитан М.М. Костевич — сумел завербовать агента, работавшего в особо секретном конструкторском бюро по изготовлению тяжелых и сверхтяжелых артиллерийских систем. Агент передал Костевичу чертежи новейших германских гаубиц, забыв предупредить, что передает оригиналы, а не копии с них. В результате такой оплошности агент был арестован немецкой контрразведкой, а капитан Костевич, успевший отправить секретные документы в Петербург, также оказался на время за стенами берлинской тюрьмы Моабит. Этот «эпизод» не мог не отразиться и на судьбе полковника Михельсона, который был объявлен персоной нон грата и покинул Германию.
На смену ему в Берлин приехал полковник П.А. Базаров, который с большим размахом принялся за дело. Его интересовало все: и пропускная способность, и мобилизационная готовность железных дорог, и важнейшие оборонительные сооружения в районах возможных боевых действий. Ему удалось получить секретные документы отдела разведки III Б немецкого Генштаба о его личном составе и агентуре, что помогло русской контрразведке разоблачить многих германских шпионов в России и Польше. Базаров завербовал чертежника немецкого главного инженерного управления Поля, который продал ему планы крепостей Пихлау и Летцен. Сведения, полученные Базаровым и его агентами, легли в основу многих оперативных мероприятий по линии военной контрразведки. Только по Варшавскому военному округу было арестовано почти полторы сотни австрийских и германских шпионов.
Отметим при этом, что русские военные атташе находились в Берлине в особых условиях. Работать им было крайне трудно. Контрразведка Николаи была поставлена хорошо, и за каждым шагом атташе следили внимательно, столь же тщательная слежка велась за персоналом военных учреждений Германии.
Военные атташе в Вене Марченко, Зенкевич находились в аналогичном сложном положении с берлинским, но также сумели добиться значительных успехов. Марченко завербовал ценного агента Редля, Зенкевич — не менее ценного полковника Яндрже-ка, работавшего в мобилизационном отделе австрийского Генерального штаба (о результатах их работы рассказывалось выше).
О начальнике разведки в Варшавском военном округе Н.С. Ба-тюшине уважительно отзываются руководители германской и австрийской разведок Вальтер Николаи и Макс Ронге. Начальник германской военной разведки характеризует Батюшина как «особенно деятельно и успешно работавшего полковника», под руководством которого «разведывательное отделение Варшавского военного округа добилось» конкретных результатов, в частности «привлечения писаря». Николай Степанович многие годы руководил работой агента Редля. То, что Батюшин был личностью неординарной, видно из характеристики, данной ему бывшим сослуживцем, будущим начальником Генштаба Советской армии Б.М. Шапошниковым: «Старшим адъютантом разведывательного отделения состоял полковник Батюшин, человек твердый, хорошо знающий германскую и австро-венгерскую армии. Он не действовал через крупных агентов, а работал с помощью писарей штаба, мелких гражданских чиновников и т. д. Все отчеты о военных играх, маневрах, о численном составе частей вероятного противника в штабе Варшавского округа были всегда налицо. Недаром и немцы, и австрийцы боялись этой массовой агентуры Батюшина».
Работа Вальтера Николаи на поприще разведки против России переплеталась с заботами о контрразведке («разведка внутри страны»). Необходимо было бороться не только с усиливающимся иностранным шпионажем, но и следить за настроениями в аристократических верхах, обществе внутри страны, а это оказалось сложным делом. Некоторые объекты разработок контрразведчиков имели весьма влиятельных покровителей, пользовались поддержкой министерства иностранных дел — конкурента Генштаба в сфере внешней политики. Особенно это касалось аристократических салонов в Берлине, где «сливки» общества постоянно собирались для обмена мнениями и выбалтывали сведения, относящиеся к государственной тайне. Один из таких салонов был в доме графини Фишер-Трейберг, которая общалась с представителями России, Англии, Франции. Контрразведчики установили, что в ходе таких «салонных бесед» происходит утечка важной секретной информации. Николаи пришлось предпринять огромные усилия, чтобы добиться высылки графини из Берлина, убедив начальство в том, что ее салон используется вражеской разведкой для сбора разведывательных данных.
Другой такой салон был в берлинской квартире аристократки Нелли Гофман — жены полковника Гофмана, видного офицера Генштаба. Пресечь ее деятельность Николаи не смог — орешек оказался слишком крепким. Идти на конфликте Гофманом, пользовавшимся покровительством фельдмаршала Гинденбурга, он не решился. «Опасность создавали при длительном сроке войны лица хозяйственные и политические группы, осведомленные из-за собственного интереса о военном положении через свои связи с заграницей, так как эту информацию они не только получали, но и давали, — отмечает он в рукописи “Обобщенный опыт”. — Таким образом, они не только должны были быть использованы для разведслужбы, но и за ними должна была следить контрразведка».
Внутриполитические хлопоты по наблюдению за салонами, хозяйственниками, ненадежными элементами усугублялись ухудшающимся стратегическим положением Германии на фронте. Попытки заставить Францию капитулировать, беспрерывно атакуя ее крепость Верден, закончились неудачей. Начатое в феврале 1916 г. наступление захлебнулось, и немецкие войска повсюду несли тяжелые потери. К тому же совершенно неожиданно 4 июня русская армия под командованием генерала Брусилова перешла в наступление на Юго-Западном фронте. Только собрав на западе все резервы, Верховное командование Генштаба сумело спасти своего союзника Австро-Венгрию от полной катастрофы. А 24 июня мощное наступление развернули англо-французские войска. В конце лета Румыния, объявив войну Австро-Венгрии, тоже начала активные действия. Все эти события расценивались как окончательный провал стратегии молниеносной войны.
Николаи возлагал вину за нараставший внутри страны кризис на «безответственные партийно-политические силы». И чтобы как-то контролировать положение, усиливает активность руководимого им аппарата внутренней разведки. Большое значение приобретает «военное управление печати», которое хотя и не входило в структуру разведки, но подчинялось Николаи. Оно становится не только органом пропаганды, но и выполняет функции контрразведки. По его инициативе Людендорф утверждает новую служебную инструкцию для данного управления, в которой определены четыре сферы его деятельности: сбор информации о внутриполитическом положении в стране в публикациях германской прессы; сведений военного, экономического и политического характера из зарубежной прессы; пропаганда военных успехов и правительственных постановлений, которые «должны поднимать настроение у немцев в Германии»; пресечение антигерманской деятельности вражеских разведок. «Ни постоянно меняющиеся в то время правительства с постоянно меняющимися идеями, ни рейхстаг, ни партии, ни так называемые раздробленные группы национального движения в стране не имели достаточного авторитета, на которое можно было бы опереться руководству, — с горечью отмечает Николаи в рукописи. — То было время почти безграничного господства вражеской разведки и ее пропаганды. Людендорф — единственно действующая сила в период Первой мировой войны — был замкнут в себе и далек от своих друзей, использовал свои оставшиеся еще силы на преодоление большой безработицы в Мюнхене. Он питал ко мне полное доверие, и я часто посещал его, наблюдая за его жизнью и пополняя свой жизненный опыт». И далее добавляет: «Была разница между пропагандой против Германии во всем мире и пропагандой в самой Германии. Против первой большое наступление развернула разведка, против последней — контрразведка. Нехватку в кадрах шпионов или агентов заменили доверенные лица разведслужбы внутри страны со связями в нейтральной загранице, которые помогали в получении вещественных доказательств (книг, листовок и т. д.). Это был значительный сбор. Я представлял все материалы Людендорфу. В своем солдатском отношении к войне он был вне себя от этого. С его помощью я ознакомил с материалом министров (в том числе королевского дома), заместителя рейхсканцлера, членов парламента и представителей печати, особенно из газеты “Ферштендигунгсфронт”. Лица, официально обязанные заниматься этими проблемами, ничего не делали, другие не хотели верить, что может существовать такой злой враг. Пропаганда внутри Германии работала на разложение страны».
