– Это так, – тут же отвечаю я, мой тон немного слишком нетерпелив. Мне хочется протянуть руку и взять ее за пальцы.

Она спотыкается о какую-то неровность на земле, и мой медведь начинает ходить внутри меня. Он рычит на меня, призывая перестать так бояться и уже прикоснуться к ней. Я протягиваю руку, обхватываю ее руку своей и помогаю встать на ноги.

– Спасибо, – говорит она, слегка улыбаясь, и я просто киваю, мои пальцы остаются сжатыми вокруг ее гораздо меньших пальцев. Боже, одним этим прикосновением, ощущение ее шелковистой гладкой кожи на моих обветренных руках, почти уничтожает меня.

Я прочищаю горло и пытаюсь сосредоточиться на настоящем.

– Вон там хижина моего друга Берка, – говорю я, указывая на его дом.

– Вас здесь только двое? – спрашивает она, и я качаю головой.

– Нет, нас четверо. Мы все вместе были рейнджерами, а когда ушли, то скинулись, купили этот кусок земли и построили домики.

Мы направляемся к дому Берка, и я машу ему рукой, когда он выходит на крыльцо. Рул и Уэллс оба уже здесь, и выходят поприветствовать нас.

Я рассказал им о направлении анкеты в «Любовные укусы» и о том, что они уже нашли мою пару. Я знаю, что им всем любопытно узнать, правильно ли поступило агентство.

– Привет, ребята, – приветствую я их, и они машут в ответ. – Это Хани, моя пара. Хани, это мои друзья, Берк, Уэллс и Рул.

– Приятно познакомиться, – говорит Хани, и я рад, что она не возражает, когда я называю ее своей парой.

Может, она начинает привыкать к этой мысли? Мой медведь сворачивается у меня в груди, радуясь, что все идет по плану.

– Куда вы двое направляетесь? – спрашивает Рул.

– Просто показываю ей территорию.

Он кивает, и я вижу, как он смотрит туда, где на нашей стороне участка стало еще больше мусора. Похоже, за ночь здесь побывало еще несколько человек, и на этот раз они загадили изрядный кусок земли. Они приближаются, и это не устраивает меня. Но сейчас я ничего не могу сделать.

– Увидимся позже, – говорю я, дергая Хани за руку и уводя ее дальше на юг.

Я указываю на домики Рула и Уэллса, когда мы делаем петлю и начинаем возвращаться к моей собственности. Я веду ее вниз к ручью, и мы медленно идем через лес, ее рука все еще в моей. Она не пыталась вырваться, и я воспринимаю это как хороший знак.

Мы приближаемся к заваленному мусором месту, и я скрежещу зубами, когда вижу подтверждение того, что мусор полностью вышел из-под контроля. Может, нам стоит построить забор или что-то в этом роде. Пока Хани здесь, мне нужно знать, что она в безопасности. Я не хочу, чтобы ей пришлось иметь дело со стаей «Черный лес».

Мы приближаемся, и я вижу, что несколько детей все еще лежат на земле рядом с пустыми пивными банками. Я увожу Хани, намереваясь пойти домой, а затем написать ребятам и рассказать им, что происходит, но, когда мы проходим, дети начинают шевелиться.

– Ну, привет, красотка, – усмехается один из парней, и мой медведь внутри меня рычит.

Я оскалился на парня, предупреждая его, чтобы он заткнулся, но он слишком глуп, чтобы осознать опасность, в которой находится.

– Хочешь пойти ко мне? – спрашивает другой, и на этот раз я не могу сдержать рычания.

– Убирайтесь с нашей собственности, – говорю я им, таща Хани за себя, чтобы никто из них не мог взглянуть на то, что принадлежит мне.

– Тебе следует покинуть это место, милая. Сейчас здесь станет намного хуже. Намного хуже, чем просто пара кусков мусора, – предупреждает первый заговоривший мальчик, и я огрызаюсь.

Я чувствую страх и беспокойство Хани, и меня бесит, что они пытаются убедить Хани уйти. Они не должны даже смотреть на нее, и я не потерплю, чтобы они угрожали ей.

Я перекидываюсь, приземляюсь на четыре лапы, как мой медведь, и рычу от недовольства на детей. Они оборачиваются, ‒ все они волки, и я знаю, что смогу их одолеть. Они молодые и неопытные, тогда как у меня за плечами более десятилетия сражений. Я уверен, что мои друзья услышали меня и тоже направляются сюда.

Один из волков бросается на меня, и я сбиваю его с ног ударом лапы. Он скулит, сопротивляясь, когда я прижимаю его к земле. Его друзья не приходят ему на помощь, и когда я поднимаю глаза и рычу на них, они разворачиваются и убегают обратно в сторону территории стаи «Черный лес».

Я отпускаю волка из-под лапы, и он поджимает хвост и бежит за своими друзьями. Я слышу, как приближаются Уэллс, Берк и Рул, и я знаю, что они позаботятся о том, чтобы дети не попытались вернуться.

Я поворачиваюсь к своей паре, и отчаяние охватывает меня, когда я вижу ее на земле, ее руки обхватывают лодыжку, а лицо искажено болью. Я перекидываюсь обратно, бросаюсь к ней и обхватываю руками ее лодыжку.

– Где еще у тебя болит? – спрашиваю я ее, но она качает головой.

– Я попятилась и споткнулась об эту яму, – говорит она, кивая на место у моего колена. – По-моему, это просто вывих.

– Что случилось? – спрашивает Рул, останавливаясь рядом с нами.

Уэллс и Берк идут за ним, оглядываясь по сторонам, а затем с беспокойством смотрят на Хани.

– Дети все еще были здесь, – говорю я, и Рул хмурится. – Они угрожали нам. Сказали Хани уйти, потому что дела здесь станут еще хуже.

Парни переглядываются, и я без слов понимаю, что сегодня они будут патрулировать. Они не позволят, чтобы с Хани что-то случилось, и я благодарен, что они меня поддерживают.

– Насколько сильно она ранена? – спрашивает меня Берк, и я смотрю на опухшую лодыжку Хани.

– Просто вывих, – говорит она ему, явно пытаясь минимизировать свою боль. Я качаю головой.

– Может быть, растяжение, – говорю я друзьям. – Я отнесу тебя домой.

– Будет быстрее, если ты перекинешься, – говорит Уэллс, и я киваю.

Я встаю, отступая к своему медведю, и Хани смотрит на меня широко раскрытыми глазами. Рул подходит ближе, чтобы помочь ей подняться и забраться мне на спину, но, прежде чем он успевает дотянуться до нее, она протягивает руку, проводя ею по меху моего медведя.

– Такой мягкий, – бормочет она, и мой медведь счастливо вздыхает.

Она проводит пальцами по моему боку, а Рул подходит к ней с другой стороны и протягивает руку, чтобы помочь ей подняться.

– Забирайся ему на спину, – говорит он ей, держа за руку, чтобы она не упала, пока перекидывает раненую ногу через мою спину.

Как только она садится, он отступает назад и указывает на место на моей спине.

– Держись здесь, – говорит он ей, и она хватается за мех на моих плечах.

– Мы здесь уберемся, – говорит мне Уэллс, и я знаю, что он говорит не только о мусоре на земле.

Я киваю им, прежде чем отправиться домой.



Хани

МОЖНО БЫЛО БЫ ПОДУМАТЬ, ЧТО после службы в армии Клифф будет лучше себя вести в кризисной ситуации. Он нависает надо мной с тех пор, как мы вернулись в его хижину. Он позволил мне соскользнуть со спины на диван, прежде чем измениться, а затем осмотрел на мою лодыжку, и я изо всех сил старалась не смотреть на него целиком.

Интересный факт: перевертыши разрывают свою одежду, когда меняют облик, поэтому, когда они снова перекидываются остаются голыми.

Второй забавный факт: за последние двадцать четыре часа я дважды побывала в объятиях этого голого мужчины.

И не знаю, как к этому относиться.

Клифф большой и мускулистый. У него на теле несколько шрамов, и я хочу расспросить его о них. Я хочу знать все, что смогу, об этом милом перевертыше. Его раны были получены на войне? Или из-за перевертышей? О, боже, стоит ли мне беспокоиться о том, что он пострадает, когда будет в форме медведя? Внезапно я не могу представить себе жизнь без Клиффа и его щенячьих глаз. Или, лучше сказать, глаз плюшевого мишки?

– Я правда не думаю, что это нужно перевязывать, – говорю я в третий раз с момента возвращения в дом, но Клифф просто продолжает обматывать повязку вокруг моей ступни. – Это не так уж и больно. Я в порядке, – он тихо мычит горлом, не отрывая глаз от моей лодыжки, а я закатываю глаза на его выходки. ‒ Ты слишком остро реагируешь, – вздыхаю я. Честно говоря, мне даже нравится, что он так ко мне относится.