Уже почти десять, а она не ела уже несколько часов. Судя по тому, как она вчера поглощала ужин, я знаю, что она, должно быть, проголодалась. У меня такое чувство, что о Хани давно никто не заботился, может, вообще никогда. Она какое-то время обходилась без еды, но больше никогда.

Мой медведь рычит внутри меня, не желая, чтобы наша пара чего-то хотела. Если ей что-то нужно, мы дадим ей это. Она будет просыпаться каждое утро, зная, как ее любят и лелеют, и засыпать, укутанная в мои надежные объятия.

Мой медведь согласно кивает, наслаждаясь мыслями об обнимашках, и я улыбаюсь, возвращаясь на кухню с обновленной целью. Моей паре нужен завтрак, и я не могу дождаться, чтобы приготовить его для нее.

Трубы включаются над моей головой, и я знаю, что она, должно быть, уже встала. Я взбиваю яйца в миске, добавляя немного масла на сковороду. Напевая себе под нос, пока я работаю, я выливаю яйца на сковороду и проверяю бекон, чтобы убедиться, что он не подгорел.

– Здесь пахнет потрясающе, – говорит Хани, присоединяясь ко мне. Я поворачиваюсь, и мой рот наполняется слюной при виде ее в узких джинсах и тонкой белой футболке.

– Аппетитно, – бормочу я, и она наклоняет голову набок. «Перегибаешь», – напоминаю я себе. – Я имею в виду, ты выглядишь великолепно.

Она краснеет, ее губы приподнимаются, когда она застенчиво отводит от меня взгляд. Все в ней соблазнительно, от ее пышного силуэта до того, как она, кажется, не знает, насколько она захватывающая. Я планирую показать ей, как только она будет готова.

– Могу ли я чем-то помочь? – спрашивает Хани, делая несколько шагов ко мне. Мой медведь кивает, призывая меня сократить расстояние между нами и укусить ее.

Он хочет, чтобы я пометил ее, чтобы каждый перевертыш знал, что она принадлежит нам. Затем надел ей кольцо на палец и наполнил живот детенышами, чтобы весь остальной мир тоже знал, что она занята. Я пока не рассказал Хани об этом. Честно говоря, я немного боюсь. Она не очень хорошо справилась с медвежьей штукой. Не могу представить ее реакцию, когда скажу ей, что мне придется укусить ее, чтобы завершить брачную связь.

– Нет, все под контролем, – говорю я ей, и она хмурится.

– Я действительно не против помочь, – говорит она. Я вижу, что она не собирается отступать, поэтому сдаюсь. Я восхищаюсь ее услужливым отношением и тем фактом, что она хочет внести свой вклад. Хани станет идеальной парой и матерью.

– Можешь принести сок из холодильника, пожалуйста?

– Конечно.

Я выключаю конфорку, раскладываю еду по тарелкам, пока она берет сок, а затем начинает рыться в шкафчиках, пока не находит стаканы.

– Налегай, – говорю я, ставя перед ней тарелку с едой.

Ее глаза расширяются, когда она видит полную тарелку, и я думаю, не переборщил ли я сегодня. Я крупный парень, как и все мои друзья, поэтому я привык делать большие порции. Думаю, Хани не привыкла так много есть.

– Если я съем все это, то наберу десять фунтов. Думаю, я могла бы набрать несколько, просто глядя на это, – шутит она, а я провожу взглядом по ее телу.

– Мне нравятся твои изгибы, – говорю я, и ее щеки розовеют. Мне нравится этот цвет, но я хотел бы, чтобы она мне поверила. Моя пара никогда не будет стыдиться своего тела. Мне просто придется каждый день показывать ей, насколько ошеломляющ каждый ее дюйм.

– Спасибо, – бормочет она, хватая вилку и накалывая на нее несколько яиц.

Помню слышал, что некоторые другие армейские рейнджеры говорили о женщинах. Они рассказывали, что никогда не следует упоминать вес женщины, и теперь я задаюсь вопросом, не расстроил ли я ее своим комментарием.

Я никогда не беспокоился, что у меня нет опыта общения с противоположным полом, но, когда я смотрю на Хани, я начинаю жалеть об этом. Я не хочу быть ни с кем другим; я просто хочу знать, что сказать и сделать, чтобы она была счастлива.

– Я думаю, ты идеальна, – почему-то продолжаю я, видимо, не заботясь о том, в какую яму я собираюсь зарыться. – Я смогу схватить твои округлые бедра, когда мы будем заниматься любовью и…

Хани давится кусочком яйца, ее лицо пылает, она поворачивается и смотрит на меня широко раскрытыми глазами, и я понимаю, что шокировал ее.

– Я просто хочу сказать, что моим большим рукам будет за что держаться. И не только когда мы в постели. Я имею в виду, мы будем заниматься любовью и в других местах. На диване, на кухонных столешницах, может быть, в душе? И твои изгибы, прижатые ко мне… – я прочищаю горло и качаю головой, не понимая, откуда берутся эти слова. Кажется, я не могу заткнуться, хотя Хани выглядит совершенно смущенной и ковыряется в яйцах.

Ладно, урок усвоен. Не говори с Хани о ее весе.

– Чем ты хотела бы сегодня заняться? – спрашиваю я, пытаясь сменить тему на более безопасную.

– Эм, может, ты мог бы показать мне окрестности? Я никогда раньше не была в Колорадо, и вчера вечером я была слишком занята, пытаясь найти твой дом, чтобы как следует осмотреться.

– Конечно, я могу сначала показать нашу землю, а потом мы отправимся в город. Я тоже не так уж часто отсюда выезжаю, так что не уверен, что буду хорошим экскурсоводом, но мы можем разобраться вместе, – говорю я, и она улыбается мне.

Ее зеленые глаза блестят, и мой медведь переворачивается на спину, счастливый от того, что наша пара выглядит такой довольной и расслабленной. Должно быть, я не слишком сильно облажался, если она мне улыбается.

Мы говорим о погоде и о том, что она делала в Плейнвью, штат Техас. Кажется, ей неловко признавать, что ее просто выселили, и я вспоминаю все сумки в ее машине. Мне не нравится мысль о том, что она будет жить и спать в своей машине совсем одна, и теперь я полон решимости доказать, что она должна остаться здесь со мной, где ей самое место.

– Я пыталась найти другую работу, но город такой маленький, и никто не нанимал людей, – говорит она, доедая последний кусочек яичницы на тарелке.

Ее щеки бледно-розовые, и она не смотрит мне в глаза. Плечи Хани опускаются, и я вижу, как моя великолепная пара замыкается в себе. Я пытаюсь придумать, что сказать, чтобы успокоить ее.

– Да, я только что вернулся из армии и чувствую себя немного потерянным. Я думал о том, чтобы устроиться на работу, но не знаю, чем бы я хотел зарабатывать на жизнь.

Она смотрит на меня, благодарно улыбаясь, и мое сердце колотится в груди. Эта девушка моя. Даже если бы я не был перевертышем и не мог бы чувствовать ее запах, я бы знал, что мы должны быть вместе. Она моя навсегда.

– Я помою посуду, раз уж ты готовил, – говорит она, а я уже качаю головой.

– Я все сделаю. Почему бы тебе не надеть обувь? Мы можем прогуляться по территории, если хочешь.

– Да, это звучит неплохо после вчерашнего дня, проведенного за рулем, – говорит она, и я смотрю, как она поднимается наверх, чтобы закончить сборы.

Я торопливо мою посуду, слушая, как она ходит наверху. Интересно, стоит ли мне начать достраивать домик прямо сейчас. Нам понадобится больше спален, когда Хани забеременеет.

– Готова? – спрашиваю я, когда она спускается вниз в старых кедах «Конверс». Нам нужно будет сходить за подходящими походными ботинками. Ей скоро понадобится теплое зимнее пальто. Я улыбаюсь про себя, представляя, как очаровательно будет выглядеть моя пара, закутанная в пальто, шапку и перчатки.

Хани кивает, и я заканчиваю ставить последнюю тарелку сушиться на решетку, прежде чем вытераю руки кухонным полотенцем и вывожу ее за дверь.

– Итак, все это моя собственность, – говорю я ей, указывая на подъездную дорожку и ведя ее обратно к дому Берка.

– Здесь красиво. Так мирно.

– Я рад, что тебе понравилось. Я беспокоился, что ты предпочтешь большие города этому, – признаюсь я, и она качает головой.

– О нет, я ненавижу движение, и я не могу заснуть со всеми этими звуками городской жизни. Я пыталась накопить денег, чтобы переехать куда-нибудь еще, но... – Хани замолкает, пожимая плечами. Я скоро узнаю о ней все. – В любом случае, я как раз на днях подумала, что жить в отдаленной хижине было бы идеально.