Оценками он никогда не был силён, зато физически всегда выделялся и отличался.

Этим он пошёл в отца. Но была у этого наследия и обратная сторона.

Время от времени, перебрав с алкоголем, родитель срывался, то на нём, то на матери. До той поры, пока Хэ Ну не смог дать отпор. А как только он это сделал, отец прекратил своё физическое насилие. Клялся, божился, умолял его простить.

И они простили. Ведь в отце было не только плохое, но и хорошее. Как говорят, у каждого свои демоны. У отца Хэ Ну они были алкогольные.

Хватило его ненадолго. Сначала он не пил. Пролетело несколько месяцев. Начал выпивать. Но и здесь пока держался. В основном просто не приходил домой. Или приходил, но допивался до такого состояния, что даже ничего не мог сказать, ни то что сделать.

Его борьба… Продолжалась она, правда, недолго.

И как-то развесёленький после попойки с дружками он застал мать дома одну. И пока не было сына, избил её до полусмерти, пропорционально ответил ему Хэ Ну.

В тот день мать попала в больницу со сломанной рукой. Отец же угодил со сломанным лицом. В буквальном смысле. Не только челюсть, но и лицевая кость были сломаны.

Пожалуй, это стал решающий момент для Хэ Ну. Именно тогда он понял, что многие проблемы решаются достаточно просто и прямо — силой. Потому что решить их в рамках закона было невозможно, а заявления, которые он писал в местный участок полиции много раз, просто не воспринимались всерьёз. Все эти проблемы, о которых он говорил, открыто списывались на банальное «дела семейные».

Зато собственные кулаки неплохо справлялись с этими проблемами, и понял он это довольно рано ещё в средней школе. С хулиганами. Со своим отцом. И потом ещё раз, когда родитель после второй взбучки окончательно покинул их.

Все эти внутренние сомнения, терзания и оправдания затухали со временем. Но почти на той же ноте, что и зазвучали во тьме и сознании двух пленников.

Не было принятия. Признания. А было лишь оправдание и поиск виноватых.

Наступила зловещая тишина — фаза истощения. Когда мозг отказывался думать о чём-то сложном, кроме выживания и текущего состояния.

Бешеная дрожь внезапно прекратилась. Мышцы полностью израсходовали запасы энергии. На смену панике пришла тяжёлая, свинцовая заторможенность. Кончики ушей и носа пронзила жгучая, пульсирующая боль обморожения, которое лишало чувств собственного тела.

Ледяные пальцы смерти легли на плечи обоих, неторопливо подбираясь к шее, чтобы вскоре оборвать две жизни…

Таймер перешагнул двадцать пять минут. Но я ещё не определился, стоит ли их отпускать. Смерть Хэ Ну вряд ли будет заметной, а вот Сын Ги, который светился на экранах, не сказать, что блистательно, по крайней мере, из того, что я видел, при любом раскладе его исчезновение станет очень заметным и вызовет много вопросов прямо сейчас.

Станет ли он мучеником? Для меня это было не так важно, а точнее, совсем неважно. Избавиться от головной боли, и дело с концом. Но без последствий его исчезновение точно не пройдёт. Да и всё равно где-то в глубине чувствовалась неудовлетворённость подобным исходом. Жертвы, над которыми он издевался, останутся без должного внимания.

Я двинулся к дверям морозильника, минуя предбанник. Ладно. Сначала мы поговорим. Узнаю всё из первых уст. И меня всё больше интересовал Кан Ук. Надеюсь услышать о нём побольше. Он как-то замешан во всём этом.

Глухой звук замка отозвался в темноте как выстрел. Зажёгся свет. Пленники зажмурились, привыкая к яркой вспышке.

Тяжёлая дверь морозильника со скрежетом поползла в сторону. Морозный пар лениво потянулся наружу, смешиваясь с душным воздухом складского помещения.

Сын Ги и Хэ Ну сидели на стульях привязанные. Почти без движения. Одежда покрылась инеем, а дыхание вырывалось изо рта густыми белыми хлопьями.

Хва Джин зашёл в помещение медленнеторопливо, словно мясник, выбирающий подходящую тушу для разморозки. И выбор был невелик.

Они всё ещё жмурились. Из глаз от резкого перепада света потекли слёзы, которые тут же замерзали на мертвенно-бледных, синюшных щеках. Пальцы рук были сжаты в кулаки в жалкой попытке согреться. Сын Ги их почти не чувствовал.

— Я хочу с вами поговорить. Вы готовы? Или дать вам ещё времени на раздумья. Думаю, полчаса было достаточно, но могу продлить это время ещё на полчаса.

При упоминании нового получаса в глазах Сын Ги вспыхнул первобытный, животный ужас.

Он понимал, что ещё один такой круг он просто не переживёт. Парень попытался пошевелиться, но онемевшие колени едва слушались. С трудом разомкнув скованные холодом челюсти, которые бешено стучали, выбивая дробь, он выдавил из себя хриплый, дрожащий шёпот, с трудом связывая буквы:

— Х-хв-ватит… Не н-надо… — Сун судорожно поймал глоток тёплого воздух, который обжёг замёрзшие лёгкие, и почти закричал, срываясь на сип. — Я… я с-скажу! Всё с-скажу… Всё…

От прежней спеси не осталось и следа. Каждое слово давалось ему с физической болью, лицо перекашивало от судороги.

— Ну, тогда поехали, — Хва Джин подошёл и начал поднимать поддон, на котором стояла парочка с гидравлической тележкой.

Я тратил время не только на раздумья, но и осмотрел склад. На стеллажах обнаружил несколько пледов. Видимо, Сын Ги пришлось взглянуть на ситуацию с другой стороны. Деньги, особенно когда их много с самого рождения могут сильно испортить человека, и Сын Ги был прекрасным подтверждением этому.

— Согревайтесь, у вас есть две минуты, — я ткнул в Хэ Ну. — А ты молчи. Хоть одно слово и вы оба отправитесь на штрафное время, — указал в сторону морозилки, от чего они вздрогнули. — Меня интересует Сын Ги. Главный во всём этом. А не его шестёрка.

В уголке, где стоял стол и диванчик для посиделок был чайник. Вода в бутылках протухла, так что горячего пойла не предложу. Не то что я хотел позаботиться об этих уродах. Просто, это ускорило бы процесс нашего общения.

Пока я так и не решил, чем закончится наш разговор. Всё-таки помимо смерти, были и другие неплохие варианты. Если приручить этого шизанутого мажора, богатенький мальчишка сможет послужить неплохим инструментом.

— Кто ты т-такой? — простонал Сын Ги, поднимая свой дерзкий взгляд на меня, тот надменный огонь почти погас, но всё ещё тлел где-то в глубине его глаз. — Т-ты не Хва Джин! Не тот На Хва Джин, которого мы знали.

— Не хочется говорить банальные вещи, но вопросы здесь задаю я. Стоило бы это понять.

— Если ты со мной ч-что-то сделаешь…

— Что будет? — я поднял бровь, ставя стул напротив них, и сел.

Мне было интересно наблюдать за его попыткой сохранить своё лицо. Каким бы оно уродливым не было. Но даже подобные испытания не могли выполоть в нём глубоко проросшие корни всевластия. Как он считал до этого. Когда тебе всё сходит с рук, и ты не получаешь практически никакого ущерба, быстро начинаешь забываться, а уверенность моментально может превратиться в самоуверенность. Весьма опасная штука.

— Чего молчишь? Сделаю что? Ну давай скажи.

Он молчал. Глупенький он всё-таки. Но хоть что-то делал сейчас правильно.

— Раз ты можешь уже говорить, напомню, что я всё забыл. Подозреваю, не без вашей помощи, юный господин, — с лёгкой улыбкой произнёс уважительное обращение. — И мне хотелось бы услышать подробности. Пройдёмся, пожалуй, с самого начала. Только не торопитесь. Соберитесь с силами. Язык разомните. Я здесь нашёл интересную штуковину.

Подошёл к диванчику, на нём уже лежал штатив для телефона. Поднял его и показал пленникам.

— Гляньте-ка знакомая вещичка? — поднял его в руке. — Наверняка с помощью неё вы записывали какие-нибудь гадости и шантажировали потом ими бедных людей, которым не повезло родиться с золотой ложкой во рту. Теперь ваша очередь. Хочу услышать обо всём. А я буду снимать. Мне нужна практика для блога. Вы, наверное, уже видели, я айку завёл. Только у меня имеются некоторые познания про наши отношения. И хотелось бы услышать честную версию.