Часть же просто, по сути, платила бабло за доступ в узкий круг породистой знати, ну или более приземлённое за возможность получить некоторые не совсем законные развлечения.

Разговор шёл в основном об этом с попутным разбором списка. Сегодня Сын Ги не пил. Он вчера увлёкся и немного перебрал с алкоголем. Но ровно до той степени, которой мог себе позволить перед отпрысками чеболей, которых тоже собралось немало. А с ними ещё попробую держать ритм. Уж кто-кто, но они умеют выпить.

Однако разговор его уже порядком утомил. Так, что-то он плавно сворачивал их общение, откровенно залипнув в телефон.

Но Чжин Хёк вернулся к самому яркому эпизоду показа, между делом.

Как раз связанную с погруженностью Сын Ги в интернет-дебри. Он уже нашёл аккаунт Хва Джина в айке. Ещё бы! Его рекомендовали теперь ему, как «на это подписаны ваши друзья и подписчики», а ещё «набирающее популярность».

И глаз Сын Ги дёргался, а внутри кипело. Сам он не сильно залипал в соцсетях. Айку использовал больше для общения, просто, как ещё один чат. Но даже так у него было несколько тысяч друзей. И пятьдесят тысяч подписоты. Всё же, иногда, он любил пофлексить своей роскошной жизнью. Большая часть постов была открыты лишь для избранных, но и в общий доступ он, нет-нет, да что-то выкидывал.

А этот Хва Джин! Придурок! У Сын Ги продолжал, дёргаться глаз, замерев на пустой странице, где счётчик подписчиков крутился, прибавляясь на несколько человек в минуту. И сейчас уже перевалил за три тысячи. Сука! На пустой странице, мать его.

И больше всего бесило в этом, что это была не простая безродная шелуха, а в основном его окружение. Причём не только мажорки, но и парни, к некоторым он относился крайне уважительно и даже подобострастно.

— Сука! — ругнулся он, бросая телефон на столик перед собой.

— Что такое? — Чжин Хёк посмотрел на приятеля внимательно. — Этот как его там…

— Да. Этот урод Хва Джин. Но ладно, не будем об этом. У нас всё зашибись? Так же? Хён? — посмотрел на него устало Сын Ги.

Дико хотелось нажраться. Но… у него было сегодня ещё много дел. Председатель FF какого-то хера перенёс их субботнюю встречу на воскресенье. И, возможно, в этом была причина отсутствия матери У Джина. Она же с Джи Хён вчера на показе была.

В отличие от своего подельника Чжин Хёк не ограничивал себя в выпивке, тем более наливали за счёт заведения. Так что он выбрал легендарный японский односолодовый виски Yamazaki 12 Years Old, который считался эталоном и визитной карточкой японского винокурения.

А также был горячо любим богатеями и пользовался высоким спросом у молодых чеболей. Но обычно они предпочитали восемнадцатилетний или ультрапремиальный двадцатипятилетний, но в баре, по крайней мере, среди представленных бутылок он не увидел их. Так что выбрал самую популярную уже ставшую классикой двенадцатилетку.

Ему даже хотелось сделать фотку себе в айку, но при друге он воздержался. А бармен при его выборе повёл бровью, но ничего не сказал в присутствии Сын Ги.

Позволить он себя, конечно, мог, но отдавать в районе трёх сотен баксов сам не хотел. По крайней мере часто. И предпочитал что-то более приземлённое. А тут халява. Такое он любил.

Говорили они неторопливо, так что пауза могла доходить до минуты, и пока Чжин Хёк смаковал выпивку, Сын Ги глянул на него.

— Так что? Хён. Всё у нас хорошо? — повторился вопрос.

— Более чем, самая лучшая охота за последнее время. Остаётся теперь подождать, чтобы собрать плоды. Но… Сын Ги, — гангстер сделал вальяжно ещё один глоток, опрокидывая остатки в себя. — Меня всё-таки немного беспокоит твоя взвинченность по этому поводу. Ну этой топ-модели. Не люблю быть навязчивым, но если это нам мешает…

— Не мешает. Забей! Сам разберусь, — фыркнул Сын Ги. — Сказал же. Это не стоит твоего внимания.

— Понял. Но если что, я на расстоянии телефона звонка. Только скажи. И вопрос решится быстро.

— Хорошо. Спасибо. Хён. Но ты лучше занимайся нашей добычей, а я пойду займусь… — его телефон неприятно тилинькнул, крайне неприятно.

Он уже вырубил все уведомления, чтобы не заводиться. Ведь его айка разрывалась от некоторых знакомых, которые также интересовались Хва Джином. Но одно уведомление он не мог пропустить. Как бы ему ни хотелось. Неприятное уведомление.

— Ладно. Я пойду. Мне ещё к председателю сегодня.

— Бывай. Сын Ги. Буду держать тебя в курсе.

— Я и сам буду в курсе, когда мне начнут падать мои битки.

Подхватив телефон, Сын Ги встал и пошёл на выход из Apex. Дождавшись, когда мажор уйдёт, Чжин Хёк посмотрел в сторону бара, где одинокий работник полировал и без того идеальные стаканы.

— Принеси мне ещё одну бутылку.

Всё-таки фотку он сделал и вискарь прихватил с собой.

А Сын Ги уже спускался на лифте. Где висело непрочитанное сообщение, которое он глянул через уведомление на экране. Всего одно слово.

Заходи

Сын Ги знал куда, отказаться было не вариант и проигнорировать его сейчас он не мог.

Каннам

В нескольких кварталах от ресторана Ын Джон

Замороженная стройка

Такая стройка в центральном округе Сеула, могла казаться какой-то аномальной зоной из постапокалиптической игры или фильма, но это было реальностью. Правда, странной для одного из самых дорогих и динамичных районов не только всей Южной Кореи, но и мира.

Бетонный скелет несостоявшегося небоскрёба с прилегающим торговым комплексом возвышался посреди Каннама, памятником разбитых амбиций. Зажатый между величественными фасадами удавшихся небоскрёбов и приземистых на их фоне, но не менее дорогих и футуристичных билдингов.

Всего десять лет назад этот проект задумывался и продвигался как новый символ технологического доминирования Сеула — футуристический многофункциональный комплекс с премиальными апартаментами для элиты, вертикальными садами и штаб-квартирой крупного стартапа на верхних этажах.

Архитектурное бюро обещало создать шедевр из стекла, бетона и титана, а инвесторы выстраивались в очереди, готовые платить миллиарды вон за право обладать частью этого манящего и престижного будущего.

Однако будущее не состоялось. В этот раз.

Реальность оказалась куда прозаичнее. Банкротство нескольких главных инвесторов, и основного застройщика на фоне глобального кризиса, совпало с чередой коррупционных скандалов вокруг нового символа Каннама и всего Сеула.

И одним днём замерли башенные краны.

Амбициозный проект погряз в бесконечных судебных тяжбах между банками-кредиторами, подрядчиками и иностранными инвесторами, превратив золотую землю Каннама в юридический тупик. Никто не имел права снести постройку, пока идут суды, а достраивать ее чужими силами запрещал закон, что сделало эту площадку заложницей бюрократического хаоса.

Сегодня недостроенная башня выглядела зловещим контрастом на фоне безупречного глянца столицы.

Серые, покрытые копотью и потёками ржавчины бетонные перекрытия сияли частичной пустотой оконных проёмов, сквозь которые гулял ветер, шевеля остатки защитной зелёной сетки и плёнки.

Нижние ярусы небоскрёба, поднимающегося из центра торгового комплекса, были обнесены высоким глухим забором с поблёкшими, полусодранными рекламными плакатами, обещающими будущее и «Жизнь в стиле ультралюкс».

А вокруг, у подножия гиганта, прямо на ржавой арматуре, потрескавшемся бетонном покрытии и кучах строительного мусора, уже пробивались стойкие городские сорняки, забирая своё у амбициозного человеческого проекта.

Это здание напоминало сейчас постапокалиптическую крепость на обломках цивилизации, а не торжество инженерной мысли.

И Сын Ги всё это хорошо чувствовал, каждый грёбаный квадратный метр, этого доисторического чудовища, ведь ему в полном одиночестве приходилось тащиться на верхушку недостроенного небоскрёба.

Угрюмый крепкий парень, который шёл молчаливой тенью чуть позади, был не в счёт. Настолько бесшумный, что за собственным дыханием Сын Ги даже не слышал его шагов, и настолько же бесполезный, ведь ему даже не выпишешь привычную оплеуху, как своим подручным. Просто для поднятия настроения и облегчения. Потому что это был подручный Кан Ука.