— Чтобы я стала твоей женой, — перебила она. — Да. Хочу.

Он посмотрел на неё долгим, тяжёлым взглядом. Потом улыбнулся — той редкой, кривой улыбкой, которая появлялась на его лице только для неё.

— Тогда готовься, — сказал он. — Я буду самым счастливым орком на этой свадьбе.

А в сторожке, куда Лориэль и Сириан вернулись после разговора, было тихо.

Они сидели на крыльце, глядя, как луна поднимается над лесом.

— Ты не спросил меня, — сказала Лориэль.

— О чём?

— Хочу ли я за тебя замуж. Ты просто пришёл и сказал Кэйлему.

Сириан повернулся к ней.

— А ты не хочешь? — спросил он.

Она посмотрела на него. В свете луны его лицо казалось вырезанным из серебра — спокойное, красивое, родное.

— Хочу, — сказала она. — Очень хочу.

Он взял её за руку, поднёс к губам, поцеловал пальцы.

— Тогда не о чем говорить, — сказал он.

Она улыбнулась и положила голову ему на плечо.

Лес шумел, луна плыла над вершинами, и где-то далеко, в поселке, уже зажигались огни в домах. Люди готовились к празднику.

К трём свадьбам.

К трём новым семьям.

К новой жизни, которая начиналась для всех них.

Весь поселок гудел, как растревоженный улей. Женщины пекли пироги, мужчины сколачивали столы, дети бегали меж ног и норовили стащить что-нибудь вкусное. Даже старый кузнец, который обычно ворчал, что «праздники только отвлекают от работы», выковал три пары простых, но красивых колец — из серебра с вересковым узором.

Мирра и Элира заваривали травяные настои для свадебного стола — особые, с мёдом и пряностями, от которых кружилась голова. Кайрен на охоте добыл двух кабанов, и мясо жарили на вертелах, поливая ароматным соком. Гром притащил из леса целую гору дров — на случай, если вечер будет холодным.

Лиана командовала, как генерал на поле боя. Она распределяла обязанности, проверяла запасы, мирила поссорившихся, успокаивала расшалившихся детей. Кэйлем следовал за ней по пятам, готовый подхватить, если она устанет, — но она не уставала. В её зеленых глазах горел тот самый огонь, который не погас даже после всего.

— Ты как? — спросил он однажды вечером, когда они остались вдвоем.

— Я счастлива, — ответила она. — Впервые за долгое время — просто счастлива. Без страха, без тревоги. Просто... счастлива.

Он поцеловал её, и она прижалась к нему, чувствуя, как бьется его сердце — ровно, спокойно, уверенно.

В день свадьбы небо было таким ясным, что, казалось, сам Творец улыбался этому маленькому поселку среди вересковых холмов.

Столы поставили на главной площади, между большим домом и новым амбаром. Белые скатерти, которые Мирра шила всю зиму, переливались на солнце, и на каждой стоял букет свежего вереска — лилового, пахнущего медом и горькой свободой.

Гости съезжались с утра. Из соседних деревень, из дальних поместий, даже из южных земель — те, кто слышал о Вересковом Логе и хотел увидеть его своими глазами. Купцы, ремесленники, бывшие военные, семьи с детьми — все они стекались на площадь, рассаживались за длинные столы, знакомились, смеялись, удивлялись.

— Ты видел? Эльфы! Настоящие эльфы! — шептались юные девушки, глядя на Финна, Сириана и Илтана.

— А это орк? — спрашивали дети, показывая на Грома.

— Тише, — шикали матери. — Он не кусается. Он вообще... добрый.

Гром, услышав это, ухмыльнулся — насколько орк вообще способен ухмыляться, — и пододвинул ближайшему мальчишке тарелку с мясом.

— Ешь, — сказал он. — Расти большим.

Мальчишка покраснел, но мясо взял.

Первой к алтарю пошла Берта.

Алтарем служил старый камень, который когда-то был частью фундамента сгоревшего поместья. Эльфы увили его вереском, и теперь он стоял посреди площади, как символ возрождения — из пепла, из руин, из ничего.

Берта была в белом платье, которое сшила для неё Мирра — простое, элегантное, с вышивкой по подолу: вересковые ветки, переплетающиеся с эльфийскими рунами. Эдгар, её жених, смотрел на неё так, будто видел впервые, и руки его дрожали, когда он брал её за руку.

— Я беру тебя в жёны, — сказал он, и голос его прозвучал твёрже, чем ожидал он сам. — В богатстве и бедности, в радости и печали, пока смерть не разлучит нас.

— Я беру тебя в мужья, — ответила Берта, и слезы текли по её щекам, но она не вытирала их. — Навсегда. Без оглядки. Без страха.

Они обменялись кольцами, и все гости зааплодировали.

Вторыми к алтарю подошли Гром и Айлин.

Орк был в новой рубахе, которую сшила для него Мирра — из тёмно-зеленой ткани, с широкими рукавами и вышивкой на вороте. Айлин — в платье цвета утреннего неба, с распущенными волосами.

Гром сжимал её руку так, будто боялся, что она исчезнет.

— Я не умею говорить красиво, — сказал он, и в его низком голосе зазвучало что-то, отчего у многих в толпе защипало в глазах. — Я орк. Я всю жизнь думал, что недостоин любви. А потом пришёл сюда. Увидел тебя.

Он перевел дыхание.

— Ты смотрела на меня так, будто я был не чудовищем. Будто я был... просто мужчиной. Который может быть любим.

— Ты любим, — прошептала Айлин. — Ты очень любим.

— Я клянусь, — сказал он, — что буду защищать тебя. Всегда. Даже если это будет стоить мне жизни. Даже если весь мир будет против. Я буду рядом. Пока бьётся моё сердце.

Он надел кольцо на её палец — осторожно, почти невесомо, как будто боялся сделать больно. Она надела кольцо на его — огромный, шершавый, мозолистый палец — и поцеловала его.

Толпа взорвалась аплодисментами. Дети свистели, женщины вытирали слезы, мужчины хлопали по плечам друг друга.

— А теперь третьи! — крикнул Том, который был главным распорядителем. — Лориэль и Сириан!

Они вышли из толпы, взявшись за руки.

Лориэль была в простом зелёном платье, с венком из полевых цветов на голове. Сириан — в своей обычной одежде, но на груди у него висела серебряная цепочка, которую, как шептались эльфийки, он носил с собой много лет, дожидаясь этого дня.

Они обменялись клятвами — короткими, простыми, без пафоса.

— Я буду с тобой, — сказал Сириан. — В лесу, в сторожке, на краю света. Потому что ты — мой дом.

— А ты — мой, — ответила Лориэль. — И я больше никогда не буду искать другой.

Они поцеловались — легко, целомудренно, как два человека, которые уже пережили всё и теперь просто хотят покоя.

За столом Ингрид и Финн сидели рядом — не как жених и невеста, а как двое, которые выбрали друг друга без обязательств.

— Ты не обиделась? — спросил Финн, когда они садились.

— На что?

— Что я не настоял на свадьбе.

Ингрид посмотрела на него. В её глазах не было прежнего льда — только усталое, тёплое спокойствие.

— Я старая для свадеб, — сказала она. — И я только учусь быть счастливой. Не торопи меня.

— Я не тороплю, — ответил он. — Я просто хочу, чтобы ты знала: я никуда не уйду.

Она взяла его за руку под столом, и они замолчали, глядя на танцующую толпу.

К ним подсел Гром.

Он молча пододвинул Ингрид блюдо с мясом — самым лучшим, с хрустящей корочкой и ароматными травами. Ингрид подняла на него глаза.

— Ты сделала правильный выбор, — сказал он.

Коротко. Просто. Без лишних слов.

Ингрид кивнула. Ей не нужно было большего. Это маленькое признание от того, кто первым хотел выгнать её из поселка, стоило больше, чем любые похвалы.

— Спасибо, — сказала она.

Гром кивнул и отошел к Айлин, которая звала его танцевать.

Вечером, когда солнце село и зажглись факелы, начались танцы.

Музыканты — двое эльфов с флейтами и старый человек с губной гармошкой — играли так, что ноги сами шли в пляс. Дети бегали между столов, старики сидели у костра и вспоминали молодость, а молодые кружились в танце, не замечая никого вокруг.