Но подарки не ограничивались мясом.

Однажды утром она открыла дверь и замерла. На крыльце лежала волчья шкура — огромная, серая, с густым подшерстком. Идеальная для зимней шубы. Рядом — связка волчьих клыков, крупных, острых, с едва заметной желтизной на кончиках.

Кайрен стоял в отдалении, делая вид, что поправляет изгородь.

— Это тебе, — бросил он, не оборачиваясь. — На шубу. И на... ну, на что там еще надо.

— Зачем? — растерянно спросила Мирра.

— Зима будет холодная. Я чую.

Она подняла тяжелую шкуру, прижала к груди. Волос был мягким, теплым, пахло от него лесом и снегом.

— Спасибо, — тихо сказала она.

Он только кивнул и ушел в лес.

Шкуру они с бабушкой выделывали почти неделю. Элира учила Мирру, как правильно скоблить, как вымачивать в отваре из дубовой коры, как растягивать на раме, чтобы не села.

— Это тебе пригодится, — говорила бабушка, глядя, как внучка старательно выскребает мездру. — Мужик, он, конечно, хорошо, когда есть, но свое умение никто не отменял.

— Бабушка! — Мирра покраснела до корней волос.

— А что я такого сказала? — Элира притворно удивилась. — Я про шубу. Между прочим, хорошая вещь. Ты из этого волка две шубы сошьешь — себе и ему. А он и не ждет, дурак.

Мирра замолчала, глядя на разложенную шкуру.

Идея понравилась ей.

Она шила по ночам, при свете лучины. Иголка ходила метко, пальцы не ошибались — бабушка научила всему, что знала сама. Первая шуба получилась на славу: мягкая, теплая, с высоким воротником и карманами, какие Мирра видела у заезжих торговцев.

— Хорошо, — одобрила Элира, примеряя. — Мужская тебе тоже удастся.

Мирра шила вторую шубу с особым старанием. Она мерила ее на себя, прикидывала, как ляжет на широкие плечи, как будет сидеть на груди. В темноте, когда никто не видел, она гладила мягкий мех и представляла, как Кайрен будет в ней ходить.

Тяжелый, теплый, надежный.

Как и он сам.

Клыки она собирала отдельно.

Сначала просто перебирала, рассматривая каждый. Они были разные — одни покрупнее, другие мельче, некоторые с едва заметными трещинами. Мирра очищала их от остатков плоти, вымачивала, сушила на солнце.

А потом начала обтачивать.

Работа была тонкой, кропотливой. Она сидела на крыльце, пристроив на коленях дощечку, и терпеливо сглаживала острые края, подравнивала неровности. Клыки становились гладкими, почти блестящими, и Мирра нанизывала их на суровую нить, одну за другой.

— Что делаешь? — спросил как-то Том, подкравшись сзади.

— Бусы, — коротко ответила она, не оборачиваясь.

— Из волчьих зубов? — Том скривился. — Фу, страшно.

— Это красиво, — возразила Мирра. — Северяне такие носят. Для защиты.

— Для кого? Для себя или для Кайрена?

Мирра промолчала, но щеки ее предательски залились краской.

— Ой, да я же вижу! — Том подскочил ближе, заглядывая в лицо. — Это ему, да? Подарок? Свадебный, что ли?

— Том!

— Ладно-ладно, молчу, — он отскочил на безопасное расстояние. — Но ты скажи, когда свадьба-то? А то мы с эльфами уже пари заключаем.

— Какое еще пари?! — Мирра вскочила, забыв про бусы.

— Финн говорит, до снега успеете. А Альдар говорит — на будущий год, ты ж у нас стеснительная.

— Том!!!

Но мальчишка уже улепетывал со всех ног, заливаясь звонким смехом.

Мирра стояла посреди двора, сжимая в кулаке полуготовое ожерелье, и чувствовала, как от макушки до пят ее заливает жар.

А из-за угла дома выглядывала бабушка и тихонько улыбалась в платок.

Ожерелье она закончила через неделю.

Клыки сидели плотно, нить была крепкой. Мирра долго вертела его в руках, примеряла на себя, прикидывала, как оно будет смотреться на грубой мужской рубахе.

Хорошо, решила она. Будет смотреться хорошо.

Но отдать сразу не решилась.

Подарок лежал в потайном кармане, и Мирра носила его с собой повсюду, нащупывая пальцами сквозь ткань. Когда же отдать? Как сказать? Что вообще говорить в таких случаях?

Она понятия не имела.

В тот день они встретились на опушке случайно.

Мирра собирала первоцвет. Кайрен возвращался с охоты, с пустыми руками, но без обычной своей хмурости.

— Не повезло? — спросила она, выпрямляясь.

— Повезло, — ответил он, глядя на нее. — Тебя встретил.

Мирра замерла.

Он подошел ближе. Совсем близко — так, что она чувствовала его запах: дым, кожа, хвоя. И свежий ветер, который гулял по опушке, шевелил ее волосы, его темные пряди, упавшие на лоб.

— Что у тебя там? — кивнул он на ее карман.

— Это... — она запнулась. — Это тебе.

Она вытащила ожерелье. Клыки блеснули на солнце, переливаясь белым и желтоватым.

Кайрен смотрел на них, и лицо его вдруг потеряло всю свою суровость.

— Это ты сделала? — спросил он хрипло.

— Да. Из твоих клыков. Я их долго обтачивала, хотела, чтобы... чтобы красиво было.

Он взял ожерелье из ее рук, повертел, рассматривая.

— Красиво, — сказал он тихо. — Очень красиво.

— Наденешь? — спросила Мирра, и голос ее дрогнул.

Вместо ответа он наклонил голову и протянул ей ожерелье обратно.

— Надень сама.

Ее пальцы дрожали, когда она расстегивала застежку. Кайрен стоял неподвижно, только дышал чаще обычного. Мирра встала на цыпочки, обхватила руками его шею, и клыки легли на грубую ткань рубахи.

Она замешкалась на мгновение. Ее пальцы задержались на его шее, чувствуя, как бьется пульс — сильно, часто, как у загнанного зверя.

— Мирра, — выдохнул он.

Она подняла глаза.

И мир перестал существовать.