Он как раз добрался до средины Мэдоу-лейн, когда до него донеслось еле различимое звяканье школьного колокола, возвещавшего конец перемены. Подумав о том, что ему больше никогда не доведется услышать этот звук, Том засопел и в носу у него защипало. Тяжело, конечно, но что поделаешь: если все вокруг гонят его скитаться по белу свету, придется уйти. Зла он ни на кого не держит и всем все прощает. Тут он всхлипнул, но сразу же спохватился.

Навстречу плелся его закадычный друг Джо Харпер – и тоже с заплаканными глазами. Судя по виду Джо, и он в эту минуту был готов на все. Когда «две души, живущие одной думой», сошлись на мостовой, Том, размазывая рукавом слезы, поведал, что как раз собрался бежать из дому, потому что его терпение лопнуло. Все с ним скверно обращаются, никто его не любит, так что уж лучше отправиться бродяжничать и никогда больше не возвращаться в этот город. В заключение он выразил надежду, что Джо хоть изредка будет о нем вспоминать.

Тут-то и выяснилось, что Джо как раз собирался просить своего друга о том же. Он и разыскивать его отправился именно с этой целью. Часом раньше мать выдрала его за то, что он якобы выпил какие-то сливки, а он их не только не пил, но и в глаза не видел. Яснее ясного: он ей надоел и она только и мечтает, чтобы от него отделаться. А коли так, придется уйти, ничего другого не остается. Наверняка без Джо ей будет лучше, и вряд ли она пожалеет о том, что собственной рукой толкнула злосчастного сына скитаться среди чужих людей, терпеть голод и холод и в конце концов умереть.

Дальше они двинулись вместе, делясь горестями, и по дороге заключили новый договор: быть во всем как братья и не расставаться до самой могилы, которая положит конец всем их мучениям. Затем дело дошло до планов. Джо собирался стать отшельником, поселиться в пещере, питаться кореньями и диким медом и в конце концов скончаться от горя, болезней и нужды. Однако, когда Том изложил свои соображения, ему пришлось согласиться, что в преступной жизни есть преимущества, и немалые. Поэтому было решено сделаться пиратами.

Тремя милями ниже Сент-Питерсберга, там, где русло Миссисипи достигает в ширину чуть более мили, лежит длинный, поросший кустарником и мелким лесом остров Джексона. Его верхняя часть оканчивается большой песчаной отмелью. Там они и решили поселиться. Остров лежал совсем близко к противоположному берегу реки, как раз напротив густого и сумрачного леса, и был совершенно необитаем. Вопрос о том, кого они там будут грабить, даже не возникал. Приняв решение, мальчишки разыскали Гекльберри Финна, и тот не раздумывая к ним присоединился – прежде всего потому, что ему было все равно, чем заниматься. Сговорившись встретиться в укромном месте на берегу реки повыше городка в условленный час, а именно в полночь, приятели разошлись. Каждый должен захватить с собой рыболовные крючки, удилища и все, что попадется под руку из съестного, причем похитить это надлежало самым загадочным и замысловатым способом, как и подобает пиратам. Между тем еще до наступления темноты они успели распустить среди знакомых и одноклассников слух, что очень скоро о них «услышат кое-что интересное». Вдобавок все, кому был сделан этот намек, получили суровое предупреждение «держать язык на привязи».

Около полуночи на условленное место в двух милях от городка явился Том с копченым окороком под мышкой и еще кое-какой провизией. Засев в густом кустарнике на горке, чуть повыше места встречи, он принялся ждать. Ночь была тихая, небо расчистилось, высыпали звезды. Могучая река лежала перед ним, как океан при полном безветрии. Том прислушался – ни один звук не нарушал величественной тишины. Помедлив немного, он негромко и протяжно свистнул. Снизу ответили тем же. Том посвистел еще дважды – и на эти сигналы ответили свистом. Потом чей-то голос осторожно спросил:

– Кто идет?

– Том Сойер Черный Мститель Вест-Индии. А ваши имена?

– Гек Финн Кровавая Рука и Джо Харпер Ужас Океанов. – Том вычитал эти пышные прозвища из любимых книжек.

– Допустим. А пароль?

В полной темноте два голоса сиплым шепотом произнесли одно и то же слово:

– Кровь!

Тогда Том скатил с горки окорок и сам съехал следом, причем пострадали не только его штаны, но и кожа. Внизу вдоль берега шла широкая тропа, но она не устраивала пиратов, столь высоко ценящих препятствия и опасности. Ужас Океанов едва донес до места встречи здоровенный кус свиной грудинки, Финн Кровавая Рука где-то стащил котелок, связку недосушенного листового табака и захватил несколько маисовых стеблей, чтобы сделать из них трубки. Тут следует оговориться, что, кроме него самого, ни один из пиратов не курил и не жевал табак.

Глядя на это, Черный Мститель Вест-Индии заметил, что не годится отправляться в путь, не запасшись огнем. Мысль была глубокая: спички в те времена еще были редкостью. В ста шагах выше по течению мальчики заметили костер, догорающий на большом плоту, и решили подобраться к нему, чтобы стащить головню. Вышло целое приключение: они крались под покровом ночи, то внезапно останавливаясь, то прикладывая палец к губам, то хватаясь за воображаемую рукоять палаша, то отдавая зловещим шепотом приказания насчет того, что, если враг поднимет тревогу, «без промедления всадить кинжал ему в грудь, ибо мертвые умеют хранить тайны». Всем троим было отлично известно, что плотовщики сейчас в городе, шатаются по лавкам или пьянствуют, но мальчишкам не было бы никакого оправдания, если бы они вели себя иначе, чем предписывают пиратам известного рода книжки.

Вскоре они отчалили. Гек встал к кормовому веслу, Джо – на носу, а Том, взявший на себя командование, утвердился посреди плота, скрестив руки на груди и хмурясь. Он отдавал приказания суровым шепотом:

– Держать по ветру!

– Есть, сэр!

– Так держать!

– Есть, сэр!

– К ветру на полрумба!

– Есть, сэр!

Поскольку мальчики гребли неторопливо, выводя плот на середину реки, то эти приказания отдавались только для красоты слога и сами по себе не имели особого смысла.

– Какие поставлены паруса?

– Нижние, марселя и бом-кливера, сэр!

– Поставить трюмселя! Эй, там! Послать десяток молодцев на фор-стень-стакселя! Шевелись!

– Есть, есть, сэр!

– Ослабить грот-брамсель, шкоты и брасы! Живей, ребята!

– Есть, сэр!

– Руль под ветер! Изготовиться к абордажу с левого борта! Лево руля, еще левей! Так держать!

– Есть так держать, сэр!

Плот миновал середину реки. Мальчики развернули его по течению и налегли на весла. В это время года уровень воды в Миссисипи невысок и скорость течения не превышает двух-трех миль в час. Теперь беглецы не произносили ни слова – плот проходил мимо Сент-Питерсберга. Там, где над затянутой туманом и усеянной отражениями звезд гладью реки дремал городок, не подозревая о том, какое в этот момент совершается событие, виднелись всего два-три дрожащих огонька. Черный Мститель Вест-Индии продолжал стоять со скрещенными на груди руками, «провожая последним взглядом» те места, где он однажды был счастлив, а потом только страдал. О, если бы она могла видеть, как он мчится, рассекая бурные волны, навстречу опасностям и гибели, не ведая страха и приветствуя смерть мрачной усмешкой! Достаточно было немного напрячь воображение, чтобы переместить остров Джексона куда-нибудь в южные моря, и все трое так увлеклись этим самым «прощанием навек», что течение едва не пронесло плот мимо острова. Однако они вовремя спохватились и обнаружили свою оплошность.

В два часа пополуночи плот сел на мель в двухстах ярдах выше острова, и мальчикам пришлось вброд перетаскивать все свои припасы на берег. На плоту нашелся старый парус, его растянули между кустами в качестве навеса, чтобы укрыть провизию, сами же пираты намеревались спать под открытым небом, как и положено в их звании.

Но для начала они развели костер у гнилого дерева, за которым в двадцати-тридцати шагах чернела лесная чащоба, изжарили на ужин добрых три фунта свиной грудинки и слопали половину запаса кукурузных лепешек. Это было замечательно – пировать на свободе, в девственном лесу, на необитаемом и никем до них не исследованном острове, вдали от людской суеты. Поэтому, покончив с грудинкой, они решили больше не возвращаться к цивилизации. Пламя костра, взвиваясь к небесам, освещало их лица и бросало красноватые отблески на стройные колонны стволов, уходящие вглубь леса, на блестящую, будто лакированную, листву и на плети дикого винограда.