Казначей прямиком устремился к уцелевшим складским баракам. Едва распахнув тяжелые двери, счетовод замер, аки громом пораженный.

— Матерь Божья… — благоговейно выдохнул Торстейн, роняя платок в пыль.

В полумраке склада, громоздясь высоченными горами, лежали исполинские слоновые бивни. Рядом тускло поблескивали пузатые глиняные кувшины, доверху набитые чистым золотым песком.

Хальвдан, подошедший сзади и деловито отиравший кровь с лезвия секиры пучком жухлой травы, присвистнул.

— Знатная кость, — оценил берсерк. — Из таких бивней можно славные рукояти для мечей выточить. Али кружки для эля.

— Кружки⁈ — истошно взвизгнул Торстейн, вцепляясь пухлыми пальцами в гладкую кость. — Олух ты неотесанный! Сие же белое золото! В Париже иль Риме за один такой бивень можно скупить целую улицу! А песок⁈ Они тут золото черпают пригоршнями, аки грязь!

— Успокой свой пыл, счетовод, — раздался от дверей холодный, размеренный глас.

Виктор Крид переступил порог склада. Владыка Левиафана, в отличие от своих спутников, казался абсолютно невосприимчивым к удушающему зною. На нем по-прежнему был застегнутый на все пуговицы черный колет. За спиной предводителя, изящно обмахиваясь веером, маячил Сильвио.

Завоеватель равнодушно скользнул взглядом по горам сокровищ.

— Грузите кость и золото в трюмы. Но сие не есть наша главная цель, — сухо отчеканил северянин. Крид подошел к тяжелому дубовому столу коменданта и смахнул с него карты португальцев. — Мы здесь не ради разового грабежа.

Капитан развернул свой собственный, девственно чистый пергамент.

— Португальцы строили фактории, дабы прятаться в них от туземцев. Глупцы. Мы разрушим до основания сей деревянный курятник. Готье возведет здесь капитальный форт с береговыми батареями, сухим доком для ремонта нефов и огромными угольными ямами.

— Угольными, вождь? — удивленно почесал затылок Хальвдан. — На кой ляд нам тут уголь? Дерева же кругом навалом.

— Потому что дерево гниет, а наши новые паровые помпы и печи для литья ядер жрут топливо не в пример прочему, — пояснил Сильвио, изящно захлопывая веер. Разведчик подошел к столу, опершись на трость. — Наш капитан прокладывает не просто торговый маршрут. Он строит бесперебойную, бронированную дорогу к Индии. Каждые пять сотен лиг вдоль этого проклятого берега должна стоять наша база. Дабы любой корабль Республики мог пополнить запас воды, пороха и провианта, не боясь ни штормов, ни дикарей.

— А дикарей куда девать? — хмыкнул исландец, кивая в сторону джунглей, откуда за захватчиками уже взирали сотни испуганных глаз местных племен. — Местные царьки наверняка возбухнут. Они с португальцами договор имели.

На губах предводителя заиграла ледяная, безжалостная полуулыбка зодчего.

— Дикари уважают силу, — отрезал владыка Альбиона. — Португальцы выменивали у них золото на стеклянные бусы. Мы предложим им железо. Отменные стальные топоры и ножи с наших мануфактур. Взамен они сами будут приносить Торстейну бивни и пресную воду. Коли же какой-нибудь местный вождь возжелает проверить нашу броню на прочность…

Крид выразительно посмотрел на берсерка.

— … то ты, Хальвдан, наглядно объяснишь им разницу между мушкетом и залпом картечи. Я хочу, чтобы страх пред черным флагом въелся в их подкорку на века. Отныне сей берег — наша вотчина.

Африканская кампания Левиафана обернулась пугающим, безостановочным маршем. Армада ползла вдоль континента, аки исполинская гусеница, пожирающая всё на своем пути и оставляющая после себя монолитные, ощетинившиеся пушками стоянки.

Иберийские гарнизоны вырезались под корень. Местные племена, попытавшиеся было атаковать чужаков своими отравленными копьями, были стерты в кровавую пыль огневой мощью драгун Клиффорда. Бывшие английские рыцари хладнокровно расстреливали туземцев из тяжелых арбалетов, не позволяя тем подойти даже на расстояние броска.

Торстейн скупал золото за бесценок, меняя его на дешевые железные поделки, отчего казна Республики пухла с непристойной скоростью.

Пожиратели горизонтов продвигались всё дальше на юг, туда, где звезды на ночном небе выстраивались в чужие, неведомые созвездия. Океан раскрывал пред ними свои бездонные просторы, но Виктор Крид не ведал сомнений. Индустриальная удавка Либерталии методично, неумолимо обвивалась вокруг черного континента, дабы вскоре захлестнуться на самом горле сказочного, пряного Востока.

Океан вздыбился исполинскими, аспидно-черными стенами, словно сам морской дьявол вознамерился преградить путь дерзким чужакам. Мыс Доброй Надежды, коий старые мореходы в ужасе крестили Мысом Бурь, встретил армаду Либерталии яростным, первобытным ревом. Ураганные ветра рвали снасти, а волны величиной с добрый собор играючи швыряли тяжелые когги, тщясь разбить их в щепу.

Однако португальцы, гинувшие в сих водах десятками, уповали на милость небес и прочность старого дерева. Виктор Крид же верил токмо в математику и чугун. Новые паровые помпы, неустанно выплевывающие воду из трюмов, и новаторская система косых парусов позволили Черному Флоту вырваться из ледяной хватки бури.

Когда шторм наконец стих, а свинцовые тучи неохотно расползлись, взорам измотанных, но уцелевших пиратов предстала совершенно иная, пугающе бескрайняя водная гладь. Вода здесь была густо-сапфировой, почти горячей, а ветер нес с собой сладковатые, дурманящие запахи неведомых берегов.

Индийский океан. Колыбель мирового богатства.

В просторной капитанской каюте «Левиафана», коя днесь более походила на ставку генерального штаба, царило напряженное, алчное оживление. В центре помещения, намертво прикрученный к палубе, возвышался резной стол. Поверх морских карт Атлантики Сильвио с изящной, театральной медлительностью расстилал новый, изобилующий странными вязными письменами пергамент.

— Иберийцы — слепые, самонадеянные котята, мой капитан, — промурлыкал неаполитанец, разглаживая карту узкими ладонями. Лазутчик сменил свой бархат на легкий шелковый камзол, но даже в тропиках выглядел безупречно. — Они жмутся к берегу, пугаясь открытой воды, и гибнут от малярии. Но здесь испокон веков ходят иные корабли. Арабские дау.

Разведчик обвел концом своей трости обширные водные просторы.

— Моя сеть пополнилась новыми, весьма словоохотливыми пташками, — коварно усмехнулся итальянец. — Несколько перебежчиков из оманских купцов, кои сочли золото Торстейна куда более весомым аргументом, нежели верность халифу, поведали мне тайну муссонов. Ветров, кои дуют полгода в одну сторону, а полгода — в обратную. Сие есть истинный Пряный путь.

Торстейн, обливаясь потом, алчно навис над столом. Его стеклышки запотели от жары и возбуждения.

— Пряности! — истошно выдохнул казначей, благоговейно закатывая глаза. — Корица! Мускатный орех! Черный перец! Матерь Божья, да за мешок доброго перца в Лондоне дают столько же серебра по весу! Мы сможем не просто чеканить монету, мы сможем отлить из золота новый Тауэр!

Хальвдан, обгладывая здоровенную баранью ногу, недовольно поморщился.

— Трава да коренья! Тьфу! — в сердцах плюнул рулевой, швыряя обглоданную кость в угол каюты. Исландец вытер жирные руки о штаны. — Я-то мнил, мы за чем-то стоящим плывем! За сталью отменной али за рабами крепкими! А вы из-за приправ для похлебки такую суету развели! Стану я кровь проливать за куст сушеной гвоздики!

— Ты глуп, аки твой топор, мясоруб! — возмущенно взвизгнул Торстейн, грозя берсерку кулаком. — Сия «трава» правит миром! Короли закладывают свои короны, дабы жрать мясо с перцем! Тот, кто держит специи, держит за горло всех монархов Континента!

Виктор Крид, до сего момента молчаливо взиравший на карту сквозь легкий прищур синих очей, властно поднял десницу. Спорщики мгновенно умолкли.

Владыка Альбиона подошел к столу. Его взор не блуждал по берегам далекой Индии или мифического Катая. Закованный в сталь перст предводителя опустился на гигантское, вытянутое пятно суши, коряво нарисованное арабским картографом прямо напротив восточного побережья Африки.