— Воистину, ваше бесстыдство не ведает границ, — процедил сквозь зубы мавританец, злобно сверкая черными очами. — Вы закрываете пути, кои сотворил сам Аллах для всех правоверных! Мы не станем платить северным дикарям за ветер в наших парусах!

В дальнем углу залы, изящно обмахиваясь веером из павлиньих перьев, мелодично рассмеялся Сильвио. Неаполитанец грациозно поднялся из кресла и медленно, по-кошачьи, подошел к посланникам.

— Дикарям? — елейным гласом переспросил лазутчик, останавливаясь в шаге от визиря. — Мой дорогой друг, дикари днесь кормят крабов на дне пролива вместе с остатками ваших драгоценных галер. А мы — цивилизованная, прагматичная Империя, коя токмо что оказала вам неоценимую услугу.

Разведчик изящно обвел веером обоих послов.

— Мы прекратили вашу бессмысленную, кровопролитную войну. Отныне в сих водах воцарится абсолютный, железный мир. Ни один пират из Алжира не тронет испанский галеон, и ни одна католическая каракка не возьмет на абордаж мавританскую шебеку. Ибо любой, кто осмелится нарушить порядок Республики, познакомится с нашими орудиями. Десятая часть, господа, сие не грабеж. Сие зело умеренная плата за безопасность.

— Стабильность, навязанная под жерлами пушек! — выплюнул испанец.

В этот миг дубовые двери залы беззвучно распахнулись. Тяжелые, размеренные шаги Виктора Крида заставили спорщиков мгновенно умолкнуть.

Владыка Левиафана вошел в помещение, принеся с собой ледяной холод северного расчета, коий мгновенно остудил жаркий андалузский воздух. Завоеватель прошел прямиком к распахнутому окну, за коим раскинулась синева запертого моря.

— Мой советник излагает суть излишне поэтично, — сухо изрек северянин. — Истина куда прозаичнее. Средиземное море — сие лужа. Большая, теплая лужа, берега коей усеяны богатыми, но слабыми и раздробленными государствами. Я уже доказал это, когда прошелся железным маршем по Италии. Светлейшая Венеция, коя мнила себя владычицей морей, давно стерта мной в порошок, а ее дожи сгнили в земле еще в те времена, когда я правил Вероной.

Крид медленно повернулся к посланникам. В его синих очах не было ни ненависти, ни жажды признания. Токмо абсолютная, математическая уверенность архитектора нового мира.

— Я вырвал сердце у их торговой империи еще тогда, — отчеканил капитан. — А днесь я держу в руке единственную пробку, коя затыкает выход из этой лужи в большой океан. Левантийский шелк, кипрское вино и египетские пряности… Вы жаждете сбывать всё это на севере и в Атлантике. И вы будете платить Черную десятину не потому, что признаете мою власть. А потому, что в противном случае ваши товары сгниют в портах, ваши купцы разорятся, а ваши короли останутся без золота на наемников.

Мавританский визирь обреченно опустил голову, признавая страшную правоту завоевателя. Испанец судорожно сжал эфес шпаги, но тут же отпустил его, осознав, что сей жест лишь насмешит хозяев положения.

— Золотом али натурой брать будете? — хрипло вопросил дон, переступая через многовековую гордость Иберии.

Торстейн аж подпрыгнул в кресле, радостно хлопнув пухлыми ладонями по столешнице.

— А вот сие уже деловой разговор! — жизнерадостно рявкнул бывший послушник, придвигая к послам толстенную стопку чистых пергаментов. — Берем всем! Золотыми эскудо, серебряными реалами, шелком, перцем! Оценщики у нас свои, честные, не обвесят! За каждую пройденную лоханку получаете свинцовую пломбу Республики. Кого поймаем без пломбы — судно на дно, команду в каменоломни! Подписывайте, господа хорошие, у меня еще очередь из генуэзских и арагонских недобитков в коридоре томится!

Послы, обменявшись полными бессильной ярости взглядами, покорно склонились над столом. Их имена легли на бумагу, навсегда закрепляя новую, унизительную реальность. Ключ от Средиземноморья официально перешел в стальные руки Левиафана.

Покуда Торстейн с упоением ставил сургучные печати, Виктор Крид неслышно покинул залу, направившись на самый край скалы, где его уже дожидался Сильвио.

Владыка Альбиона обозревал раскинувшийся пред ним необъятный простор Атлантики, уходящий далеко на знойный, неизведанный юг.

— Мы повесили пудовый замок на их внутреннее море, капитан, — вкрадчиво произнес разведчик, опираясь на свою трость. — Наш контроль абсолютен. Италия давно ваша, гордыня дожей сломлена, а днесь и иберийцы встали на колени. Но я вижу, что ваш взор устремлен отнюдь не на восток.

— Средиземноморье — сие лишь перевалочный пункт, ловец душ, — ровно ответил завоеватель, и в его голосе прозвучала темная, ненасытная алчность хищника. — Они перепродают то, что привозят с Востока. Специи, кои ценятся на вес золота. Пряности, за кои европейские монархи готовы закладывать свои короны. Зачем нам забирать десятину у посредников, если мы можем забрать всё у самого истока?

Северянин указал закованной в вороненую сталь десницей вдоль изрезанного, желтого побережья Африки, уходящего за горизонт.

— Португальцы тщились проложить путь в Индию, строя свои жалкие фактории на берегах этого дикого континента, — процедил предводитель Либерталии. — Они мнили, что могут монополизировать Пряный путь. Мы пойдем по их следам. Мы выжжем их гарнизоны, заберем их карты и прорубим широкую, залитую кровью дорогу к самому источнику мирового богатства.

На губах капитана заиграла скупая, безжалостная улыбка.

— Пусть Торстейн обустраивает здесь свою таможню. Пусть Готье цементирует скалу. Но Черный Флот не станет гнить в теплых водах, пересчитывая медяки. Прикажи Клиффорду готовить экспедиционные эскадры. Загрузить трюмы двойным запасом пресной воды, пороха и противоцинготных припасов. Левиафан алчет новых горизонтов. И мы сожрем их, миля за милей.

Африканское солнце жгло так, словно вознамерилось испепелить самый океан. За кормой тяжелых нефов Республики остались привычные, холодные ветры севера. Днесь армада Левиафана неумолимо вгрызалась в знойное, неизведанное марево южных широт, оставляя за собой пенный, кровавый след вдоль бесконечного Желтого берега.

Португальцы столетиями прощупывали сей путь, словно слепые котята. Они воздвигали хлипкие деревянные форты, заискивали перед местными царьками и гибли тысячами от малярии да отравленных стрел, дабы вывезти жалкую горстку золотого песка.

Виктор Крид подобной возни не терпел. Владыка Альбиона явился сюда не с крестом и бусами для обмена. Северянин привел с собой безжалостную, изрыгающую чугун индустрию.

Очередная португальская фактория, гордо именовавшаяся фортом Сан-Жоржи, прилепилась к скалистому мысу у самого устья мутной тропической реки. Гарнизон крепости, изможденный лихорадкой и скукой, привык гонять голых дикарей мушкетами. Потому, когда на горизонте вырос лес черных мачт, комендант форта решил, что у него началась горячка.

Спустя четверть часа иллюзии развеялись вместе с восточной стеной фактории.

Сдвоенный залп тяжелых бортовых бомбард «Левиафана» превратил каменную кладку в облако белесой пыли. Иберийцы даже не успели развернуть свои немногочисленные кулеврины, как к изувеченному берегу причалили десятки плоскодонных баркасов.

Хальвдан с диким, первобытным ревом выпрыгнул в кипящую пену прибоя. Исландец, презрев палящий зной, облачился в легкую кольчугу, коя днесь раскалилась аки сковорода.

— Шевелите поршнями, морские псы! — громогласно заржал рулевой, взмахом секиры разрубая пополам перепуганного португальского алебардщика. — Покажем сим южным недобиткам, как бьют северные льды! Пленных не брать, коли сами оружие не бросят!

Морская пехота Республики хлынула в пролом. Закованные в сталь ратники, не обращая внимания на редкие хлопки мушкетов, действовали с пугающей, механической слаженностью. Фаланга хладнокровно, шаг за шагом, зачищала узкие улочки фактории. Сопротивление было смято в единый миг. Португальские колонизаторы, мнившие себя непобедимыми хозяевами этих диких земель, были растоптаны закованным в железо сапогом.

Следом за авангардом на берег, надсадно отдуваясь и вытирая шелковым платком багровую шею, выкатился Торстейн. Бывший монах страдал от жары пуще остальных, но запах легкой наживы придавал ему сил, коим позавидовал бы и молодой жеребец.