— В Уэльс? — разведчик удивленно приподнял бровь. — К валлийским горцам?

— Истинно так, — хищно кивнул капитан. — Сии горцы ненавидят английского монарха пуще самого дьявола. Мы купим их лояльность нашим златом и вооружим исландской сталью. Покуда Эдуард станет стягивать нефы, дабы отбить Дублин, Уэльс вспыхнет у него прямо под носом мятежом невиданным. Мы заставим империю истекать кровью на два фронта. Шахматная доска ширится, господа. Пора ставить королю мат.

Стылый ветер завыл в ущелье, перебирая золотые монеты, рассыпанные в грязи. Либерталия только что перерезала последнюю артерию, питавшую власть Англии на Зеленом острове, и теперь безжалостный взор Черного Флота был устремлен прямо на сердце вражеского королевства. Огонь большой войны был разожжен.

Сводчатые потолки ольстерского чертога тонули во мраке, разогнать коий не могли даже десятки смоляных факелов, чадящих вдоль холодных каменных стен. На массивном дубовом столе, где еще недавно беспечно пировали ирландские короли, ныне покоилась огромная, сшитая из телячьих шкур карта Британских островов. По краям ее, словно гири, придавливали тяжелые слитки свежеотлитого английского серебра.

Вожак Либерталии возвышался над столом, опершись дланями о шершавый край. В мерцающем свете огня его профиль казался высеченным из того самого безжалостного базальта, на коем зародилась его темная держава.

— Уразумейте одну непреложную истину, братья, — ледяной глас предводителя разрезал гулкую тишину залы. — Эдуард Длинноногий — не чета тем местечковым вождям, коих мы столь легко порезали в болотах. Сей монарх — матерый, видавший виды волчище. Он утопил в крови гордую Шотландию и сломил непокорных валлийцев. Узнав, что мы пустили на корм червям его элиту в ущелье и сперли казну, он взярится пуще прежнего.

Хальвдан, шумно отхлебнув из кубка неразбавленного гасконского вина, пренебрежительно махнул пудовой ручищей.

— Да пусть хоть из шкуры своей королевской выпрыгнет! — гоготнул здоровяк, поигрывая трофейным золотым перстнем, коий едва налез на его толстый палец. — Море — наша вотчина! Когги рыщут аки голодные косатки. Сунется со своими лоханками — мы их на дно пустим, не дав и якоря бросить. Пушки португальские жрать зело просят!

— Гордыня застилает тебе очи, рулевой, — сухо осадил соратника капитан, вонзив короткий кинжал прямо в нарисованный на карте Лондон. — У Англии втрое больше кораблей. Да, сии нефы неповоротливы, но коли Эдуард соберет всю армаду в единый кулак и бросит на прорыв, наша блокада может дрогнуть. Нам не сдюжить в честной сечи стенка на стенку против целой империи. Мы должны расчленить сего левиафана.

Торстейн, доселе с упоением пересчитывавший золотые нобли в дальнем углу чертога, настороженно навострил уши и приблизился к свету.

— И как же нам извести экую махину, шкипер? — с искренним сомнением почесал затылок квартирмейстер. — Наших стальных ратников почитай три тысячи, да примкнувших ирландских кернов тьма. Но у Длинноногого по всем землям раскиданы легионы закованных в сталь мужей!

Тонкие губы завоевателя растянулись в хищной, расчетливой ухмылке. Капитан неспешно вытащил клинок из столицы Англии и плавно перевел острие на гористый полуостров к западу от нее.

— Анатомия империи такова, счетовод, что она крепка лишь дотоле, покуда ее нутро спокойно, — изрек вожак, обводя лезвием контуры Уэльса. — Эдуард покорил сии горы два десятка лет назад. Он воздвиг там каменные твердыни и обложил горцев непомерной данью, придушив их волю. Валлийцы спят и видят, как бы вспороть брюхо английским лордам, да кишки им выпустить. У них нет токмо двух вещей: доброй стали и веры в победу.

— И мы дадим им и то, и другое! — радостно хлопнул себя по ляжкам Торстейн, глаза коего алчно блеснули в свете пламени. — Сильвио со своими соглядатаями уже на полпути к их скалистым берегам!

— Истинно так, — кивнул предводитель, вперив взор в пляшущие тени. — Наш неаполитанский ловец душ везет им не токмо сундуки с их же украденным королевским златом, но и чертежи новых арбалетов. Покуда Длинноногий будет сгонять рать для похода на Ирландию, у него в самом подбрюшье вспыхнет такой пожар мятежа, что небеса закоптятся. Горцы ударят по замкам короны, перережут пути снабжения и заставят монарха раздробить свои силы.

Хальвдан, до коего наконец дошла вся глубина дьявольского замысла, восхищенно крякнул и с размаху грохнул кубком о столешницу, пролив вино.

— Ловко скроено, вождь! Клянусь седой бородой Одина, мы заставим сего короля раскорячиться на два берега! Он порвет себе порты, тщась удержать и Уэльс, и Дублин разом!

— Дублина у него уже почитай что нет, — ледяной тон северянина мгновенно остудил пьяный восторг рулевого. — Внемлите мне. Покуда валлийцы будут раздувать угли восстания, мы нанесем свой главный, разящий удар. Завтра на рассвете Черный Флот снимается с якорей. Вся тяжелая морская пехота, все осадные орудия и все ирландцы, кои присягнули нам на верность, выступают на восток.

Капитан вырвал кинжал из карты и с неистовой силой всадил его в крестик, обозначающий задыхающуюся столицу английского Пейла. Толстое дубовое дерево под пергаментом жалобно хрустнуло.

— Фицджеральд намертво заперт в своей твердыне. Его ратники жрут дохлых крыс и готовы резать друг другу глотки за черствую корку хлеба. Мы не станем вымаривать их до самой зимы, тратя драгоценное время. Мы подкатим наши португальские бомбарды к самым вратам и разнесем их гордость в мелкую щепу. Дублин падет, и тем самым мы с корнем вырвем последнее жало Англии на сем Зеленом острове.

В чертоге воцарилось благоговейное, почти мистическое молчание. Вчерашние оборванцы, пираты и беглые каторжники с трепетом взирали на человека, коий с холодным расчетом мясника расчленял на куски могущественнейшее королевство христианского мира. Империя Эдуарда I еще не ведала того, но ее дни на берегах Ирландии уже отсчитывали последние песчинки. Шахматная партия неотвратимо перешла в стадию эндшпиля, и предводитель Либерталии уверенно двигал свои заляпанные кровью черные фигуры навстречу неизбежному мату. Завтра Дублин умоется слезами, а следом запылает и вся Британия.

Черные, стылые воды залива Кардиган сердито бились об острые, аки клыки морского чудища, прибрежные скалы Гвинеда. Луна благоразумно пряталась за рваными тучами, даруя спасительный мрак тайной высадке. Визг пронизывающего ветра заглушал плеск весел, обмотанных тряпицами. Тяжелый баркас, отделившийся от стоящего на рейде когга, с глухим хрустом уткнулся носом в мокрую гальку.

Неаполитанский лазутчик легко спрыгнул на чужой берег. Днесь на Сильвио не было бархатных камзолов — токмо темная кожаная куртка, поверх коей покоилась тяжелая дорожная епанча. За ним, надсадно кряхтя, вывалилась дюжина рослых исландцев, волокущих на пудовых плечах два увесистых дубовых сундука.

— Ступайте тише, орясины неповоротливые, — прошипел разведчик, озираясь во тьме. — Сие земли английской короны. Каменные твердыни Эдуарда торчат здесь на каждом утесе, словно чирьи на заднице грешника. Коли стража нас узрит — болтаться всем на осинах.

Мрачные тени скользнули в зев глубокой, потаенной пещеры, сокрытой за пеленой соленого прибоя. Внутри уже теплился неяркий костерок, вокруг коего сгрудились полтора десятка суровых мужей. Лица их были изборождены шрамами и морщинами, а поверх грубого сукна тускло поблескивали старые, посеченные в былых сечах кольчуги. То были гордые валлийские таны — остатки тех кланов, что еще помнили свободный Уэльс до прихода Длинноногого.

Навстречу чужакам шагнул кряжистый старец с густой седой бородой, опирающийся на тяжелый боевой молот. Мадог ап Лливелин, чье имя некогда наводило ужас на английские аванпосты, подозрительно прищурился.

— Ты не похож на северного демона, о коих шепчутся нынче на торжищах, — хрипло каркнул старец, смерив итальянца тяжелым взором. — Выглядишь аки южный павлин. Что забыл посланник Черного Флота в наших проклятых камнях? И почто мы не должны перерезать вам глотки прямо здесь, дабы не навлечь гнев королевских ищеек?