Вожак Черного Флота даже не обернулся на шум. Сидя за столом, капитан неспешно, с садистской аккуратностью наливал густой темный эль из кувшина в деревянную кружку. Звук льющейся жидкости в повисшей тишине казался оглушительным. Пленник судорожно сглотнул, не отрывая воспаленных глаз от пенной шапки.
— Пей, — кружка с глухим стуком опустилась на край стола, в опасной близости от лица монаха.
Ирландец затравленно покосился на возвышающегося рядом Хальвдана, ожидая подвоха, но жажда взяла свое. Дрожащие, покрытые въевшейся копотью и ссадинами руки вцепились в дерево. Святой отец припал к краю и начал жадно, захлебываясь и проливая эль на впалую грудь, глотать хмельной напиток.
— Хороший эль, правда? — ледяной, вкрадчивый голос заставил монаха поперхнуться и в ужасе отшатнуться от стола. — Португальский солод. Гораздо лучше той тухлой воды, которую вам дают в бараках.
Крид медленно поднялся, нависая над пленником темной, давящей скалой. Взгляд синих глаз сверлил ирландца насквозь.
— В Исландии холодно, святой отец. И голодно. Мои собаки, например, вечно недоедают. Буквально вчера они сожрали одного упрямца из Уэльса, который забыл, как держать язык за зубами. Но у тебя есть шанс получить теплое место на камбузе и полную миску каждый вечер.
Монах затрясся, судорожно прижимая к груди пустую кружку, словно спасательный круг.
— Ч-что… что вам нужно, господин? — выдавил из себя пленник, окончательно переходя с церковной латыни на ломаный английский.
— Мне нужна твоя родина, — Крид оперся кулаками о стол, вглядываясь в съежившегося аббата. — Манстер. Лейнстер. Коннахт. Расскажи мне всё о Зеленом острове. Кто с кем спит, кто кого режет. Кому из ваших мелких лордов не хватает серебра, а кому — мозгов.
Святой отец затравленно заморгал. Выдавать секреты родной земли язычникам и пиратам было страшным грехом, но холодный блеск в глазах дознавателя и перспектива быть разорванным заживо работали лучше любых пыточных клещей. К тому же, крепкий эль уже ударил в истощенную голову, развязывая язык.
— Там… там всё в крови, господин, — запинаясь, начал монах, утирая губы тыльной стороной ладони. — Английские бароны сидят в Дублине. У них каменные замки, кольчужная конница, длинные луки… Они обложили восточный берег налогами. Но за пределами их Пейла, на западе и севере, правят старые кланы. О’Нилы, О’Брайены, Маккарти…
Торстейн мгновенно пододвинул к себе чистый кусок трофейного пергамента и принялся яростно скрипеть пером, записывая каждое незнакомое имя.
— Они ненавидят англичан? — вклинился в разговор Хальвдан, поигрывая кинжалом.
— Они ненавидят всех! — нервно хихикнул монах, окончательно хмелея. — О’Нилы бьются с О’Доннелами в Ольстере за каждый клочок торфяника. На юге, в моем родном Манстере, Маккарти готовы глотки перегрызть соседям за контроль над гаванями. Они ослабли. У них нет единого верховного короля. У каждого вождя своя жалкая дружина из босоногих кернов да парочки наемников-галлогласов с тяжелыми топорами.
Тонкие губы Крида растянулись в жесткой, удовлетворенной ухмылке. Гнилое яблоко действительно висело на ветке, ожидая, когда его сорвут.
— Отлично. А теперь подробнее, святой отец. Где самые глубокие скрытые бухты на западном побережье? Куда может незаметно подойти осадистый когг? Кто из лордов Манстера самый амбициозный, но при этом бедный? Кого мы сможем купить за сундук португальского железа и горсть церковного серебра?
Допрос длился несколько часов. Кружка с элем наполнялась еще дважды, а угрозы сменились деловитым, сухим обсуждением географии и местной политики. Монах чертил дрожащим пальцем прямо на столе изгибы рек, указывал тайные броды в непролазных болотах Коннахта и сдавал с потрохами все застарелые обиды гордых ирландских вождей.
К утру Торстейн сдувал песок с четвертого исписанного листа, а святой отец, вконец обессилевший от выпивки и собственного предательства, спал прямо на ковре, пуская слюни.
— Уведите это дерьмо на камбуз, — брезгливо бросил капитан, отворачиваясь к мутному окну, за которым занимался серый исландский рассвет. — И пусть ему дадут горячей похлебки. Он заслужил.
Хальвдан без лишних слов взвалил спящего монаха на плечо и вышел вон.
Предводитель Либерталии повернулся к столу, усеянному новыми данными. Зеленый остров больше не был загадочным пятном на пергаменте. Теперь это была подробная анатомическая схема жертвы с указанием всех уязвимых артерий. Остров оказался раздроблен, его короли были слепы и жадны. Идеальная почва для того, чтобы пустить корни новой, безжалостной империи. Шахматная доска расставлена. Оставалось лишь сделать первый ход.
Тяжелый железный засов с сухим щелчком отсек капитанскую каюту от палубной суеты. Внутри остался лишь густой запах плавящегося пчелиного воска, едких чернил и старой пергаментной кожи. На широком дубовом столе больше не было места кружкам с элем или недоеденной солонине. Поверхность занимал огромный, тщательно выскобленный кусок овечьей шкуры, придавленный по краям массивными свинцовыми грузилами.
В свете четырех толстых свечей рождалась геометрия грядущей бойни. Тонкое гусиное перо с легким скрипом выводило изрезанные контуры Зеленого острова. Пьяный бред и скулеж ирландского монаха сейчас кристаллизовались в пугающе точную, безжалостную схему.
Широкая ладонь уверенно сжимала тяжелый латунный циркуль, отмеряя лиги морских переходов. Острие иглы методично впивалось в пергамент, оставляя крошечные, как укусы насекомых, дыры в тех местах, где суждено было пролиться большой крови.
Это был не хаотичный набросок дикаря, жаждущего грабежа. Это была шахматная доска.
Черные кресты легли на восточное побережье — Пейл, зона английского влияния. Там высятся каменные замки и гарнизоны закованной в кольчуги тяжелой конницы лордов. Опасная зона, куда лезть в лоб — чистой воды самоубийство. Густая штриховка обозначила непролазные топи Коннахта, где сгинет в грязи любой рыцарский отряд, но легко пройдут легковооруженные пираты Либерталии.
Глухой стук в дверь нарушил сосредоточенную тишину. Засов скользнул в сторону, впуская Торстейна. Квартирмейстер ввалился в каюту, волоча под мышкой свежую стопку пергаментов и пузатую глиняную чернильницу.
— Верфи требуют еще смолы, шкипер, — с порога начал бывший послушник, но осекся, бросив взгляд на стол. Его глаза округлились. — Матерь божья… Ты разрисовал этот остров так, словно мы там уже лет десять налоги собираем.
— Мы будем собирать там нечто более ценное, чем их жалкие налоги, — ровный, отстраненный голос легко перекрыл скрип мачт за переборкой. Капитан небрежным жестом подозвал Торстейна ближе, указывая кончиком пера на извилистое устье реки на юго-западе. — Смотри сюда. Манстер. Земли клана Маккарти.
Торстейн сглотнул, вглядываясь в сеть обозначений: отметки глубин, тайные фарватеры, точки якорных стоянок.
— Монах сказал, что Маккарти грызутся с соседями за контроль над торговлей, — продолжил предводитель Черного Флота, обводя устье реки жирным чернильным овалом. — Мы не станем жечь их деревни. Мы войдем в эту бухту. Новые косые паруса позволят нашим легким коггам подняться вверх по течению, невзирая на встречный ветер. Мы наглухо перекроем реку. Ни один рыбак, ни один купеческий неф не пройдет мимо наших бортов.
— Они попытаются нас выбить, — нахмурился Торстейн, прикидывая логистику. — У них есть пехота. Дикая, голожопая, но ее много. Эти керны закидают нас дротиками с берега. А для «Левиафана» там слишком мелко, он сядет на брюхо!
Холодная, почти издевательская ухмылка коснулась обветренных губ.
— «Левиафану» не нужно лезть в реку. Он встанет на якорь прямо в заливе, держа устье под прицелом тяжелых португальских бомбард. Если местные лорды сунутся на лодках — мы разнесем их в щепки каменными ядрами. Когги задушат их торговлю. Голод и бунты сделают всё за нас.
Перо макнули в чернильницу, стряхивая лишнюю черную каплю.
— Маккарти быстро поймет, что его клан на грани выживания. И тогда мы предложим ему сделку. Нашу сталь, наши арбалеты против его заклятых врагов О’Брайенов. В обмен на глубоководный порт, древесину и провизию для верфи. Мы своими руками сделаем его королем Манстера. А потом накинем на его шею строгий ошейник.
