Здоровенный Хальвдан, поигрывая трофейным топором с запекшейся на лезвии кровью, с издевательской ухмылкой подталкивает в спину замершего от шока бритоголового аббата.

— Что, святой отец, не шибко похожи наши края на райские кущи? — гогочет рулевой, обнажая в улыбке гнилые зубы и хлопая монаха по плечу так, что тот едва не валится в грязь. — Ничего, здесь климат бодрящий! Мороз и таскание базальтовых глыб махом вылечат ваши жирные телеса от чревоугодия и подагры! Шагай давай, не задерживай очередь к наковальням!

Вокруг растущей горы награбленного церковного серебра уже собирается плотная толпа работяг с верфи. Вчерашние итальянские фанатики, беглые каторжники, женщины с исколотыми иглами пальцами и местные рыбаки завороженно смотрят на сокровища. В их воспаленных, обведенных черной сажей глазах вспыхивает дикий, алчный огонь.

Широкий, уверенный шаг к горе трофеев. Тяжелый сапог небрежно, с подчеркнутым пренебрежением опирается на перевернутый золотой крест, вдавливая его в стылую жижу.

— Вы жрали лед! Вы спали в грязи и харкали черной смолой! — голос раскатывается над притихшим берегом, легко перекрывая гул океана. — Многие из вас думали, что я кормлю вас пустыми сказками о чужом богатстве, заставляя гнуть спины ради бредовых идей. Смотрите внимательно!

Рука в кожаной перчатке зачерпывает тяжелую горсть старинных серебряных монет и с размахом швыряет их прямо в толпу. Металл со звоном бьет по чумазым лицам, падает под ноги, заставляя людей с жадным, животным рычанием падать на колени, выковыривая серебро из промерзшей земли.

— Туманные берега умылись кровью, чтобы оплатить ваш труд! — слова вбиваются в умы, как раскаленные гвозди в корабельную обшивку. — Черный Флот привез первую дань. Это золото — не для королей и не для Папы. Оно ваше! Каждый, кто держит пилу, кто варит смолу и не скулит от усталости — получит свою долю! Обещания Либерталии — это не молитвы, это звонкая сталь!

Короткая пауза позволяет толпе осознать реальность происходящего. Сомнения, страх и усталость сгорают в горниле вспыхнувшей жадности.

— Мы выкуем из этого серебра новые гвозди и купим лучший строевой лес! В следующий раз мы вернемся на юг не одним кораблем, а волчьей стаей, которая вырвет глотку торговым империям! Вы со мной⁈

Толпа взрывается первобытным, оглушающим ревом. Сотни глоток орут в едином порыве, потрясая топорами и молотками. Обещания сытой, вольной жизни, казавшиеся уделом безумцев, прямо сейчас лежали перед ними осязаемой, тяжелой кучей драгоценного металла. Пиратская республика только что окончательно и бесповоротно купила их души, доказав, что верность Черному Флоту окупается сполна. Исландия готовилась строить новые корабли.

Черное, усыпанное колючими звездами небо Исландии распороли снопы рыжих искр. Базальтовый берег, еще утром напоминавший преддверие ледяного ада, к ночи превратился в громогласный пир хищников. Огромные костры из плавника и обломков старых лодок жадно лижут темноту. На наспех сколоченных вертелах шипят, истекая густым жиром, туши морских львов и диких баранов. Едкий запах дыма и жареного мяса намертво перебивает привычную вонь дегтя и рыбьих потрохов.

Никаких изысканных манер. Никаких чинных тостов во славу королей. Это пир стервятников, дорвавшихся до первой по-настоящему крупной добычи. Итальянцы, исландцы, беглые каторжники и местные бабы, еще недавно готовые перегрызть друг другу глотки за гнилую репу, теперь сидят вперемешку, братаясь в пьяном, животном угаре. Кислый эль льется рекой прямо из выбитых днищ бочонков в изящные церковные кубки.

— Эй, Торстейн! — дурным голосом ревет Хальвдан, размахивая пудовым куском сочащейся кровью моржовины. В его огромной, похожей на медвежью лапу руке сиротливо зажат тонкий золотой потир, обильно усыпанный изумрудами. — Эта божья посудина слишком мелкая для нормального глотка! Я только усы намочил, а выпивка уже кончилась! Прикажи выкатить еще бочонок!

— Заткни пасть и не погни края, туша моржовая! — весело, но с угрозой огрызается бывший послушник, ловко уворачиваясь от летящей в него обглоданной кости. Торстейн сидит на перевернутом ящике, прижимая к груди пухлую амбарную книгу, но его глаза блестят от выпитого не меньше, чем у остальных. — Это чистое золото! Оставишь вмятину — я из твоего черепа личный черпак для смолы сделаю! Квартирмейстер я или кто⁈

— Ты зануда, Торстейн! — громогласно хохочет одноглазый калека, еще вчера плевший канаты до кровавых мозолей. Сейчас он сидит в обнимку с молодой девкой-швеей, щедро наливая ей эль из серебряного кувшина. — Да пусть хоть в лепешку этот кубок сплющит! На юге таких побрякушек еще на десять жизней припасено! За Черный Флот!

— За Либерталию! — подхватывает толпа, взрываясь оглушительным, диким ревом, от которого, кажется, содрогаются скалы. Золото и серебро со звоном бьются друг о друга.

В стороне от главного костра, скрытая в густой тени стапелей, за этой вакханалией наблюдает пара холодных, расчетливых глаз. Никакого опьянения. Никакой потери контроля. Пир — это не просто отдых после кровавой резни на Туманных берегах. Это такой же инструмент, как кузнечный молот или плотницкий топор. Это выверенная, циничная ковка абсолютной лояльности.

Широкий шаг выводит из мрака прямо в круг пляшущего света. Гул голосов на мгновение стихает. Матросы и рабочие верфи, тяжело дыша и вытирая сальные губы рукавами, почтительно расступаются. В их взглядах больше нет того забитого страха, с которым они смотрели на своего вожака в первые дни. Теперь там плещется фанатичная, почти религиозная преданность стаи своему вожаку.

Тяжелая рука в кожаной перчатке бесцеремонно выхватывает из пальцев зазевавшегося итальянца массивный кубок, до краев наполненный пенным элем.

— Пейте! Жрите! — рокочущий голос накрывает толпу, заставляя пламя костров тревожно метнуться. — Вы заслужили каждый глоток и каждый кусок мяса на этих костях! Сегодня вы стервятники, вырвавшие самый жирный кусок прямо из глотки старого мира!

Одобрительный гул прокатывается по рядам пирующих. Хальвдан победно стучит кулаком по груди.

— Помните этот вкус, — ледяной взгляд обводит чумазые, разгоряченные лица, вбивая слова прямо в подкорку. — Это вкус вашей новой жизни. Английские лорды думали, что вы — грязь. Монахи думали, что вы рождены лишь для того, чтобы подставлять вторые щеки под их плети. Мы доказали им обратное! Мы заставили их жрать собственную кровь! И так будет с каждым, кто встанет на пути Левиафана!

Кубок медленно поднимается над головой, ловя тусклыми боками отблески огня.

— Эта ночь принадлежит вам. Завтра это золото пойдет в плавильные печи. Завтра мы заложим новые кили, и ваши руки снова покроются кровавыми мозолями. Но сегодня… Сегодня гуляй, Либерталия!

Холодный эль залпом отправляется в горло. Пустой золотой кубок с небрежной силой летит прямо в толпу. Двое бывших дезертиров со смехом кидаются ловить драгоценную посудину, сталкиваясь лбами.

Берег вновь взрывается гортанными криками, песнями и звоном металла. Работяги рвут мясо зубами, пьют до одури и хвастаются шрамами, полученными в недавнем рейде. Вожак стаи медленно отступает обратно в спасительную тень, с мрачным удовлетворением наблюдая за результатами своей работы.

Яд свободы, щедро сдобренный чужим золотом и пролитой кровью, окончательно отравил этих людей. Они больше никогда не вернутся к сохе. Они больше не встанут на колени перед крестом. Идея пиратской республики пустила нерушимые, железные корни в их захмелевших умах. Стадо мертвецов переродилось в армию, готовую по первому слову разорвать в клочья любого врага. А в темных трюмах стоящего на рейде корабля, вслушиваясь в дикие вопли победителей, дрожали от ужаса те, кому завтра предстоит стать новым топливом для этой ненасытной машины. Праздник заканчивался. Впереди ждал базальт.

Свинцовый рассвет безжалостно рвет похмельный туман. Вчерашний праздник закончился, оставив после себя лишь горы обглоданных костей, потухшие угли костров да коллективную, раскалывающую черепа головную боль. Но Исландия не терпит слабости, даже если эта слабость вызвана триумфом.