— «Мундо»? — спросил я, откладывая газету.

— Молчит.

Это было логично. До недавнего времени всё происходило ровно наоборот. Когда остальные предпочитали не замечать мои успехи, «Мундо» старательно вытаскивала их на первые полосы. Теперь появилась история, способная ударить по мне, и именно они внезапно решили дождаться официальных подробностей.

— Остальные?

— Почти все написали. Телевидение тоже подхватило. Крупные делают лишь намёки, оставляя простор для воображения. Их протеже проходятся уже жестче.

Я начал просматривать вырезки и довольно быстро понял, что неприятнее всего здесь именно отсутствие прямой лжи. Никто не писал, что я убил Гильермо собственными руками, никто не заявлял о задержании или обвинении. Просто рядом ставили несколько совершенно правильных фактов и позволяли читателю самому соединить точки. Мы конфликтовали, конфликт обострялся, произошло вооружённое столкновение, Гильермо погиб, а я остался жив. Для человека, который не собирался тратить десять минут на поиск деталей, этого было вполне достаточно.

Информация массового потребления вообще редко требовала сложных выводов. Есть драка, двое вошли, один вышел, значит второй первого и убил. Всё понятно, можно переворачивать страницу и читать спорт. Человек чуть внимательнее задал бы другой вопрос. Почему после смерти Гильермо я спокойно приехал на работу, а не разговариваю с прокурором через решётку? Ответ на него уже сильно портил красивую картину.

Я откинулся в кресле и посмотрел на разложенные передо мной газеты. Освещение истории было кому-то выгодно, причём выгодно достаточно, чтобы в нескольких изданиях почти одновременно появились одинаковые акценты. Первым подозреваемым оставался старший дэ Мачадо. Он потерял сына, потерял большую часть семейного бизнеса и теперь вполне мог захотеть хотя бы вернуть удар по репутации.

Осуждать его за саму попытку было сложно. На его месте я, возможно, сделал бы то же самое. Хотя именно семье дэ Мачадо меньше многих стоило бросаться камнями в чужой огород.

Бежать воевать со всеми газетами я не собирался. Они делали свою работу, пусть некоторые и с удовольствием подталкивали читателя в нужную сторону. Немного огорчило только участие «Периодики», но и здесь злиться на Тайрона было глупо. Если бы принадлежащее мне издание проигнорировало крупнейшую новость дня только потому, что в ней фигурировал родственник владельца, я первым спросил бы, кто допустил такую идиотскую ошибку. Тем более свои прошлись исключительно по фактам.

Проблема была в другом.

Ещё месяц назад я бы просто выбросил газеты в корзину и пошёл заниматься работой. Через неделю все нашли бы новую тему, а через две половина читателей уже не вспомнила бы имя Гильермо. Теперь я не мог позволить себе такую роскошь. Я стал заметной частью президентской кампании Себастьяна, и это накладывало ответственность. Совместные появления, университет, фонд, поддержка молодых специалистов, постоянные разговоры о Vida и новых технологиях сделали своё дело. Даже если я старательно повторял, что мои политические интересы и интересы компании существуют отдельно, публика уже связала наши фамилии. Любой удар по моей репутации автоматически давал материал людям, которые хотели ударить по дэ Гарро.

Образ молодого предпринимателя, который строит заводы, запускает социальную сеть, финансирует студентов и создаёт новые рабочие места, был для них неудобен. Куда приятнее выглядел молодой корпорат, после конфликта с которым соперник оказался мёртвым в промышленном ангаре.

Я снова взял «Эвенто» и несколько секунд смотрел на фотографию Гильермо. Если просто молчать, картинка постепенно закрепится. Не у всех, конечно. Люди, привыкшие думать, дождутся расследования, посмотрят на отсутствие обвинений и зададут правильные вопросы, но политика никогда не строилась исключительно на людях, которые внимательно читают вторую страницу.

Оправдываться я тоже не собирался. Здесь лучше всего работал тот же принцип, что и с нативной рекламой. Чем громче я начну кричать о собственной непричастности, тем подозрительнее это станет выглядеть. Особенно если кто-нибудь потом откопает протоколы следствия, где я совершенно спокойно признаю, что именно мои действия привели к смерти Гильермо.

Посвящать страну во все детали тоже было плохой идеей. Рассказывать, кто где стоял, кто первым поднял оружие, почему я принял то или иное решение, означало бы оправдываться ещё старательнее. Нужна была золотая середина, при которой я ничего не скрываю, но и не выгляжу человеком, срочно сочиняющим алиби.

Дверь открылась без стука.

Катрин вошла с таким видом, будто последние сутки вообще не происходили. На ней был привычный строгий костюм, только верхняя пуговица блузки каким-то образом успела расстегнуться. Она подошла ко мне, наклонилась и поцеловала.

— Скучал?

— Конечно. Мы ведь целый час не виделись.

— Я заехала на работу, раздала распоряжения и сразу приехала сюда. Думаю пока побыть рядом.

Я посмотрел на неё.

— Зачем?

— Ситуация неоднозначная. Вдруг у дэ Мачадо остались ещё какие-нибудь связи с сицилийскими убийцами. Ты же не будешь против, если рядом с тобой некоторое время побудет сильный мета?

Я рассмеялся.

— Не против. Будешь моим телохранителем?

— Да, — совершенно серьёзно ответила она. — Пока Хавьер не вернётся.

Я кивнул в сторону Захара, который всё это время стоял возле двери.

— У меня уже есть грозный воин.

— Я не мета, — заметил Захар и посмотрел сначала на Катрин, потом на меня. — Могу идти, раз такое дело?

— Да, ты свободен, — ответила за меня Катрин.

Захар хмыкнул, но спорить не стал и вышел. Катрин дождалась, пока дверь закроется, повернулась ко мне и улыбнулась.

— Ну, чем займёмся, милый?

— Ты будешь меня охранять, а я работать.

Я вздохнул с таким видом, будто это решение далось невероятно тяжело, и задержал взгляд на чуть расстегнувшейся блузке.

Катрин проследила за ним.

— Очень тяжело работать, да?

— Условия сложные.

Она устроилась на краю стола, скрестила ноги и взяла одну из газет.

— Что планируешь делать с этим шумом?

— В данный момент разрабатываю решение.

Катрин подняла брови и прижала ладони к груди.

— Святая дева, у меня появилась возможность увидеть, как зарождаются великие планы? Твой офис, конечно, не башня тёмного властелина, но некоторый антураж имеется.

Она вдруг чихнула, поморщилась и подозрительно посмотрела на стену.

— Бетон замешан на крови? Черепа врагов вмурованы внутрь?

— Обижаешь. Я замуровывал их живыми. Вечером, когда сотрудники уходят, сижу здесь и слушаю стоны. Бальзам на душу.

Катрин фыркнула, но улыбка быстро исчезла.

— А если без шуток? Ты ведь понимаешь, что из тебя сейчас делают убийцу?

— Правда? А я думал, они разносят молву о страшном мне исключительно ради рекламы.

Я откинулся на спинку кресла, а Катрин ещё раз просмотрела первую полосу.

— У тебя неплохо получилось на вечернем шоу, когда подняли историю со сбитой девушкой. Может, снова сходить к Лоренцо?

— Нет. Лоренцо я впутывать не буду. Не для того ращу его, чтобы через месяц все решили, будто он мой купленный рупор. «Периодику» тоже отметаем, как и «Мундо». Связь с ними слишком очевидная. Если действовать через такие источники, нужен козырь.

— Козырь?

Она непонимающе посмотрела на меня и чуть повернулась на столе.

— Да, горячая женщина, козырь.

Я провёл ладонью по её бедру.

— И желательно такой, который не придётся объяснять.

Дверь снова открылась, и в кабинет вошла Мария.

— Ты-то мне и нужна, — сказал я, сразу убирая руку.

Она, кажется, даже не обратила внимания.

— Запроси у ФБН записи с нагрудных камер. Я видел у их людей камеры на жилетах после того, как всё закончилось. Заодно выясни через юристов, насколько безопасно публиковать такие материалы в интернете. Мне нужны все доступные факты, протоколы и записи, которые следствие разрешит разглашать.