Вон Гису, сидит, улыбается, болтает с бородатыми мужиками, причём, так бегло, словно учил русский язык несколько лет подряд. А ведь это при том, что он только что провернул такую аферу, на которую Чан никогда бы не решился. Да он и сомневался, что у него получилось бы просчитать все тонкости с такой филигранной точностью, как это вышло у Хегая.

А тут — подумаешь, лес, охота. Ко всему можно привыкнуть, правда же? Тем более, это ненадолго.

— Я видел фотографии места, куда мы едем, — словно прочитав мысли Чана, сказал ему Гису. — Очень милое местечко. Думаю, тебе понравится.

— Милое? — с недоверием переспросил Чан. — Как по мне, тут ничего с этим словом не вяжется. Тут всё суровое и брутальное.

Гису хохотнул и затем махнул рукой по привычке.

— Ничего-ничего, ты должен знать тех, с кем ведёшь дела.

Когда тряская дорога наконец закончилась, и весь отряд вышел из машин, Чан был готов согласиться с Гису, что место действительно красивое и уютное. Может, не милое, но определённо классное.

Тут было несколько домиков, сложенных из настоящих брёвен. Причём, один был практически глухой, без окон. Лишь маленькая форточка под крышей, да деревянная дверь.

— Это баня, — сказал ему Гису, проследив за взглядом. — Возможно, завтра попаримся.

— А охота? — не понял его Чан.

Но с другой стороны его буквально накрыло флешбэком, когда они посещали баню в Сеуле. Жаркий, душный уголок, в котором практически нечем дышать, и пот струящийся по телу. Нет, может быть, такое кому-то нравится, но точно не ему.

Но при этом он засёк внутри себя ещё какое-то чувство. Едва заметное, но тревожно-щемящее. Ему хотелось снова очутится в этой тёмной парной, чтобы ощутить кожей этот жар.

Чана даже передёрнуло от подобных мыслей.

— Завтра выясним весь регламент, — ответил Хегай. — А сегодня нас распределят по домикам и можно будет отдохнуть.

И действительно, времени по-местному было уже за полночь. Чан понял, что ужасно устал, и хочет только одного: рухнуть на кровать и долго-долго спать.

— Отлично, — кивнул он спутнику, — и какая из них наша?

Гису отошёл к начальнику группы и принялся с ним разговаривать. Чан же продолжил осматривать место, куда они приехали.

Сейчас они находились на небольшой возвышенности, где стояло шесть или семь почти одинаковых небольших домиков. Всё пространство между ними было подсвечено красивыми фонарями. Причём, никаких проводов Чан не увидел. А, подойдя ближе, понял, что фонари работают от солнечной энергии.

Дальше, ниже по склону стояло ещё несколько беседок. Тут, судя по всему, можно было готовить, или просто сидеть отдыхать. Но самое сильное впечатление Чан получил от озера, которое располагалось под возвышением. Вдоль берега бежала дорожка, ограждённая всё теми же фонарями. А само озеро тёмное, гладкое, отражало и их свет, и свет тысяч далёких звёзд, раскинувшихся по небу.

В какой-то момент у Чана даже закружилась голова, потому что ему на мгновение показалось, что бездонный космос находится не над головой, а под ногами, так хорошо отражало всё водная гладь.

— Сказали выбирать на свой вкус, — сказал Гису, подойдя к Чану и похлопав его по плечу. — Какая тебе больше нравится.

Но Чан не ответил. Он не мог оторвать глаз от того, что видел. Всю жизнь прожив в городе, он и не предполагал, что за его пределами может существовать подобная красота.

— Ну что, действительно милое местечко? — усмехнулся Хегай, после чего глубоко вдохнул вкусный воздух, напоённый влагой, запахом хвои и немного прелой древесины.

— Тут просто невообразимо волшебно, — ответил на это Чан и наконец повернулся к спутнику. — Я даже не знал, что такое вообще возможно.

— Ты ещё завтра это всё при свете дня увидишь, поверь, только укрепишься в своих выводах.

— Так что, в какой домик пойдём?

— Я бы взял какой поменьше. Нам там не танцевать в конце концов, а протапливать проще малый объём.

— Протапливать? — удивился Чан.

— Ну а что ты хотел? Тут лес кругом. Ни электричества, ни газа, всё естественным путём прогревается.

— Да вроде и не холодно.

— Дело даже не в этом. Если избу не прогреть, то проснёшься ты среди сырости. Ладно, хватит лясы точить, пошли дрова колоть.

— Дрова колоть? — с каждой новой фразой Хегая Чан всё чётче понимал, что спать быстро лечь не получится.

— Да шучу я, должны быть уже наколотые.

С этими словами Гису развернулся и пошёл искать подходящую избу.

Внутри пахло свежим деревом и чем-то ещё, что Чан никак не мог идентифицировать. Но вместе с тем крохотное помещение примерно три на четыре метра, большую часть из которого занимала огромная печь, казалось невероятно уютным.

Справа от входа находилась огромная поленница. А слева у окна стоял стол с парой стульев. Но сколько Чан не смотрел на скудную обстановку, он не мог понять одного.

— Гису, а где кровати?

— А зачем тебе, ты сюда спать что ли приехал? — казалось, искренне удивился Хегай, но в его глазах хорошо виднелись ехидные искорки.

— Ну хотелось бы отдохнуть, конечно.

— Так вот на печи и будем спать.

Только сейчас Чан обратил внимание на то, что сверху на печи сложены постельные принадлежности. Тусклого света единственной лампочки, работающей от генератора, едва хватало, чтобы разглядеть это.

— Но подожди. Как это на печи? Мы же её сейчас топить будем! Мы прям на огне будем спать? Как курочка в духовке?

— Ну ты можешь и внутрь лезть, конечно, а я сверху нормально посплю.

С этими словами Гису, обойдя недоумевающего Чана, открыл заслонку на печи и принялся расщеплять полено на тонкие полоски.

— А это зачем? — удивился Чан.

— Чтобы разгорелось, — невозмутимо ответил Гису. — Или ты прям поленья собрался разжигать?

— Я не знаю, я честно говоря, вообще первый раз в такой обстановке.

— Ну вот тогда смотри и учись.

— Думаешь, пригодится?

— Ну представь, что случится апокалипсис. Все городские сдохнут, а ты курсы выживальщиков откроешь. Столько бутылочных пробок наберёшь, что миллионером станешь.

Тем временем в умелых руках Гису уже было несколько щепочек, которые он сложил в широком зеве печи. Затем поджёг последнюю зажигалкой и поднёс к остальным. Почти сразу там занялись танцующие язычки, принявшиеся весело поедать сухую древесину.

— Вот теперь можно и четверти закладывать. Но аккуратно, чтобы оставался продых. Огню нужен кислород, нужно пространство, тогда он будет чувствовать себя хорошо.

Чан ограничился тем, что подавал Гису дрова. А тот закладывал их в зев печи. Когда он убедился, что занялись уже основательные поленья, он сложил у своих ног несколько поленьев, чтобы подкинуть их позже, и принялся всматриваться в огонь.

Внутри избы воцарилось молчание, нарушаемое только сухим и приятным слуху треском сгорающей древесины.

Чан понял, что счастлив. Вот просто так, без причины. Сейчас даже говорить ничего не хотелось. Просто сидеть и смотреть на весёлые языки огня, танцующие внутри печи. Все проблемы, заботы, нервяки ушли далеко-далеко за невидимый полог. А здесь и сейчас осталась только эта ночь в глухом лесу, на берегу озера, в котором отражалось безумное количество звёзд. И этот огонь в печи, дающий не только тепло, но и что-то ещё, незримое, но ощутимое.

— Каждый раз, — сказал Гису, подкинув ещё одно полено, — когда человек остаётся наедине с изначальными стихиями, его организм, его мозг, сознание в конце концов, обновляются. Да, потом ты снова станешь прежним Чаном, но эта ночь, эта обстановка, этот огонь, никогда уже не покинут тебя. Так что впитывай, это будет твой якорь в жизни.

Во второй раз Чана захватило увиденное. И теперь ещё слова Гису подействовали на него неким гипнотическим образом. Он понял, что действительно, эти мгновения из сегодняшнего дня останутся с ним навечно. Возможно, только из-за них и стоило ехать в далёкую Россию.

Правда, жирный контракт тоже не самый худший предлог.