Первый выстрел ушёл мимо, хоть и целился, в последний момент немец дёрнулся, наваливаясь на мотоцикл, и пуля ушла в молоко. Быстро передёргиваю затвором и стреляю повторно, на уровень пояса, и, ожидаемо, попадаю. Передёрнуть затвор и выстрелить в его напарника занимает чуть больше секунды, поэтому вторая цель падает поражённая, а я уже выискиваю следующую, вот только при возникновении туннельного зрения виски пронзает раскалённой иглой, а взгляд затуманивается. Приходится усилием возвращать нормальное зрение и стрелять в обычном режиме, что сразу сказывается на скорости стрельбы. Цель приходится ловить более тщательно, но, в целом, дистанция от 100 до 200 метров, и мажу не сильно.

Мои спутники подключаются к стрельбе, и я отстреливаю ещё две обоймы по 5 патронов, поразив семерых противников, прежде чем на поле боя появляется весомый аргумент, сразу поставивший точку в сражении. Два огромных броневика, трёхлистные с башнями от танка наверху, выползли из леса и, встав в позицию для стрельбы, открыли огонь, вначале из пулемётов, а следом и произвели выстрелы из пушек.

Снаряды попали в скопление немцев, сразу сразив десятки, а остальные бросились спасаться бегством, следом вырули мотоциклисты и поддержали метким огнём, добивая остатки, не успевшие спрятаться в лесу. У немцев на поле шансов спастись не было никаких, а в лес они особо не совались, вероятно, боясь засады, только разгребали завал на дороге, там и взорвалась вторая серия взрывов. Ещё час потратили на добивание и сбор трофеев, в котором принял участие и я, заодно объяснив капитану, что это необходимо делать, если они не хотят воевать палками, в которые превратятся их ружья без патронов. Этому предшествовал серьёзный разговор с капитаном, перешедший на повышенные тона в самом начале.

— Капитан, нужно собрать все трофеи с трупов немецких солдат, начиная от оружия и заканчивая перевязочными материалами и личными вещами, — обратился я сразу после боя к капитану.

— Мародёрствовать вздумали, товарищ Станкевич? Под трибунал у меня пройдёте! — возразил капитан, повышая голос, моя идея ему явно не понравилась.

— Собирать трофеи для того, чтобы уничтожать врага, который вторгся на мою землю, его же оружием, а игнорирование такой возможности — это уже явное предательство. Вы что, готовы пожертвовать жизнью своих солдат, которых вам поручила Советская власть, в обмен на нелепые домыслы и оговорки?

— Ладно, оружие, я ещё могу согласиться, но остальное — это чистой воды мародёрство, — попытался возразить капитан, видя мой напор.

— В личных вещах у них медикаменты, индивидуальные медицинские бинты, еда, солдатские книжки, по которым мы сможем определить части, к которым были прикомандированы немцы, много вещей, которые пригодятся не только в бою, но и в быту солдат. Нужно использовать любые доступные ресурсы, от которых наши подразделения отрезаны, и я не предлагаю пустить всё на самотёк, всё собранное, должно складироваться в одном месте, потом сортироваться и распределяться согласно потребностям. Завтра у вас складов под рукой не появится, а сколько будем находиться в окружении, никто не знает. В любом случае вы к этому придёте, только сейчас есть возможность пополнить припасы прямо здесь. Если даже руководство ваше скажет, что это неправильно, свалите всё в кучу и сожжёте, так можно поступить с теми вещами, которые не потребуются, и мародёрством это называться не будет, так как вещи будут иметь военное значение, — довольно эмоционально высказал я, и судя по лицу капитана, если и не убедил, то заставил его задуматься.

В итоге, через пять минут размышлений он отдал прика, сформировать трофейную группу и собрать всё полезное для дивизии в одно место, а интендантам, которые идут позади отряда, рассортировать всё.

В это время прискакал гонец из бокового охранения с докладом.

— Товарищ капитан, разрешите обратиться, — произнёс спешившийся боец.

— Говори.

— У деревни Чижики, где проводили разведку. Встретили мотоцикл с двумя гражданскими. Утверждают, что ищут командира отряда добровольного ополчения имени Ворошилова, у них срочное донесение к нему. Я и подумал, что это возможно к вашим знакомым, — кивнув на меня, сказал разведчик.

— Таких знакомых, да в мирное время… Ладно, веди их сюда, выслушаем, что так у них к Станкевичу.

— Так, уже, они за нами поехали на мотоцикле, там девушка, бойкая очень, с винтовкой, отдавать отказалась, говорит, только когда помрёт или победим фрицев, вернёт, и не я её вручал, не мне её и забирать.

— Ладно, веди её сюда, только подстрахуй, кто его знает, что там может быть, — произнёс капитан и внимательно посмотрел на меня.

— Твои?

— Валуева, мой заместитель, меткий стрелок и хороший организатор, отец из командиров Красной армии, в Бресте был, когда всё началось, её успел отправить, а всё одно, немцы поезд обстреляли, после этого и познакомились.

Через три минуты действительно появилась Валуева, взволнованная, с очень серьёзным лицом, увидев, что я стою в присутствии капитана, подобралась и обратилась по строевому, чего раньше за ней не замечал.

— Товарищ командир, разрешите доложить, — чётко произнесла она, смотря на меня.

— Докладывай, — коротко ответил я, уже догадываясь, что не с хорошими новостями она приехала.

— Мост через реку Щара, у города Бытень взорван, вверенный мне отряд переправлен на этот берег, с нами перешёл отряд сержанта Пащенко, дав короткий бой прорвавшемуся передовому отряду немецких войск. Вся техника, включая броневики и мотоциклы, перевезена в город, даже сорокапятку пограничники перетащили в последний момент, еле успели. Судя по допросу пленного, немцы захватили Слоним и оттуда двинулись к нам в тыл. По его словам, они уже перерезали трассу на Барановичи и скоро ударят с тыла, для захвата мостов через реку Щара, — чётко доложила Валуева.

— Понятно, потери есть и что с больницей? — спросил я.

— Раненых отправили ещё до рассвета, должны были успеть проскочить, а больница готова к эвакуации, только куда теперь. Сержант Пащенко ждёт вас, сам не может принять решение, говорит, у вас другой склад ума, и вы что-то обязательно придумаете, да и ранен он, лёгкая контузия. Поэтому и направил меня за вами, так что прикажете делать? — спросила Валуева, а капитан с интересом посмотрел на меня.

Я молча достал немецкую карту и стал прикидывать, что делать.

— Да. Ещё сержант сказал. Что с утра к нему был посыльный от соседей, они говорят, что немцы уже под Слуцком, идут бои в пригороде, пробиваться туда не имеет смысла, — добавила Валуева.

— Тогда вариантов у нас немного, нужно уходить на Выгоновские болота, организовывать партизанский отряд и бить врага прямо в тылу, другого варианта принести пользу родине я не вижу. Оставаться здесь значит дать возможность окружить нас и уничтожить, используя артиллерию и авиацию. Теперь понятно, почему она не бомбила нас последние два дня, у них были другие цели, более важные, а не полуживой отряд в их тылу. Что у нас по составу отряда, ещё кого приняла? — спросил я.

— Шестьдесят девять человек, способные держать оружие в руках, одна санитарка из местных за мужем пошла, и ветеринар, готова присоединиться к нам. Ещё есть много гражданских, готовых уйти с нами, но я объяснила, что не могу принять такое решение без вас, — доложила Валуева.

— Что с транспортом? — спросил я.

— Можно реквизировать весь гужевой транспорт, но для этого нужна бумага, просто так забрать нельзя.

— Капитан, мне нужно отъехать, решить срочные дела, возможно присоединиться к вам, хотя бы на первое время, вместе с отрядом пограничника, сержанта Пащенко, он должен был охранять мост, их там собрано из разных войск небольшой отряд? — спросил я.

— Это надо решать с руководством дивизии, но не думаю, что вам могут запретить пойти за нами, в любом случае пробиваться вместе будет сподручнее, — ответил капитан подумав.

— До нас добралась через деревню Чижики? — спросил Валуеву.

— Да, немцев не было, следов тяжёлой техники на дороге нет, — доложила она.