— Сержант, грузовик с зениткой в кузове, правое лобовое стекло водителя, — крикнул я, после чего дождался, когда он приблизится, и тщательно прицелился.

Совмещать прицел на таком расстоянии оказалось той ещё задачей, мушка плясала, как хотела, пока я, не затаив дыхание, напряг всё тело, практически замерев. Пуля на таких дистанциях падает не менее чем на метр, а то и полтора-два, поэтому важно чётко соблюдать все правила стрельбы на такие дистанции, учитывая любую деталь, включая ветер, который может отклонить пулю на не меньшее расстояние. Сразу включилось туннельное зрение, и фокус увеличился, приблизив стекло автомобиля, как в прицел. Выстрел раздался неожиданно громко, и я быстро передёрнул затвор.

— Ну ты и снайпер, точно в центр, попал в водителя, но это я уже и сам увидел, машина стала смещаться влево, а для нас вправо, пока не съехала с насыпи в канаву, встав под углом, перекосив кузов, и стрелять теперь с неё будет неудобно.

Теперь скрываться не имело смысла.

— Прицел на мотоциклиста справа от нас — и затаив дыхание, стреляю.

— Попадание во второго номера, за спиной, водителя не зацепило, — крикнул сержант.

Ещё выстрел, ещё, ещё, перезарядка, и снова стрельба. Собственно, на этом его роль и закончилась, я стрелял не без промахов, но выбирая групповую цель, всегда попадал не в цель, так в соседа. Немцы подняли тревогу, но при этом не останавливались, а ехали вперёд, явно рассчитывая на свою броню. Если направо от меня, куда съехал грузовик с зениткой, был крутой спуск, то налево они вполне нормально съезжали, постепенно расходясь в линию и начиная обстреливать середину поля. Там была засажена рож, и они явно пытались нащупать позиции стрелка, не догадываясь, что стрелок стрелял с восьми сотен метров. За первой группой мотоциклов выехало ещё два десятка, и для меня это стало раздольем, групповая цель, хоть и ехали быстро после манёвра на поле, двигались прямо на меня, и я почти всегда поражал, хоть одного из сидевших на мотоцикле, зачастую водителя, что заставляло мотоцикл замирать на месте. Отстрелял пять обойм и понял, что скоро патроны закончатся, не рассчитывал я на такую интенсивную стрельбу, поэтому целиться стал ещё более тщательно. На поле застыло уже шесть мотоциклов, к первым двум, а вот из леска выехали первые танки, как и думал Панцирь-2, но дистанция даже не позволяла прицеливаться с таким прицелом. Да и смысл? Бить на дистанции больше 200 метров не имеет смысла.

Четыре Панциря развернулись в ряд и открыли огонь по полю из своих крупнокалиберных пушек, буквально поднимая комья земли в местах попадания. Один перевёл стрельбу на край леса, и мне пришлось пригнуться, когда в десятке метров пули прошибали стволы деревьев. За ними выехали гусеничноколёсные броневики с солдатами в бронированном, но открытом кузове и с пулемётами наверху. Они тоже развернулись в ряд, и их было восемь штук, пехоту высаживать не торопились и медленно ползли в нашу сторону.

Следом стали выезжать танки, средние два Панцерь-3, с характерной, короткой пушкой, они остановились, долго целились и сделали два выстрела по краю леса. Взрывы разорвались в полусотне метров впереди нас, не причинив никакого вреда.

Всё это время я стрелял, только уже не так торопился, да и так называемое туннельное зрение, которое позволяло приблизить врага, начало вызывать головную боль, если стрелял часто. Отстреляв три десятка патронов, поразил около трёх десятков целей, пусть и не все смертельно, но, в любом случае, вывел немецких солдат из строя.

Тем временем техника приблизилась к середине поля, и дистанция до леса сократилась до 400 метров, что позволило вести прицельную стрельбу более уверенно. Снял трёх пулемётчиков на бронетранспортёрах, заставив спрятаться за бронёй и солдат. К этому времени из противоположного леса выехало ещё два десятка мотоциклов, разъехавшихся по всему полю. Забрав сильно влево от меня, намереваясь заехать сбоку. Танки, те два средних панциря, ползли прямо по дороге, намереваясь достигнуть леса первыми, и это давало мне возможность попробовать повредить один из них. А вот когда появились обычные грузовики, понял, что пошла основная часть немецкой колонны, так как, помимо пехоты, заметил две машины с орудиями сзади. Вот теперь я переместил огонь на технику, стреляя в моторные отделы, намереваясь поразить двигатели и радиаторы, в такую жару это быстро приведёт к остановке транспорта, а, возможно, и перегреву. В идеале стрелять надо из противотанкового ружья, но для начала надо его доработать или хотя бы провести стрельбы на разные дистанции.

Но вот когда техника приблизилась на три сотни метров, я забеспокоился, с такой дистанции,уже понятно, где находится стрелок, и немцы перенесли огонь на лес и, хотя били не прицельно, просто поливали огнём его кромку, плотность огня стала огромной. А учитывая крупнокалиберные 20-миллиметровые пушки на лёгких танках, это уже становилось очень опасно.

Но, прежде чем покинуть позиции, я выбрал целью первый танк и, отложив винтовку, где была предпоследняя обойма, стал выцеливать гусеницу танка, благо он приблизился на две сотни метров, идя первым. Для стрельбы пришлось использовать пень, стоявший в десяти метров от моей основной позиции, переполз к нему и, привстав, тщательно выцелил гусеницу, что с трудом попадала в поле зрения.

Здесь уже целился тщательно, хотя вокруг свистели пули, приходилось отрешиться от всего происходящего. Поле глаза сузилось в узкий туннель, перед глазами мушка и прицельная планка с прорезью, а впереди — вращающиеся гусеницы.

Выстрел, винтовка лягается как молодой конь, отдавая в старое место ушиба, но я быстро передёргиваю затвор и жму на спусковой крючок снова. Опять выстрел, а гусеница не хочет лопаться, и, похоже, меня заметили, одна из очередей ложиться поверх деревьев, обдавая меня мелкими щепками, а я застыл, как изваяние, продолжая целиться.

— Командир! Станкевич, уходим! — заорал сержант, явно переживая за меня, в двадцати метрах сзади.

Ещё выстрел, боли в плече уже не чувствую, как и новую порцию щепок от крупнокалиберных пуль, разрывающих стволы деревьев рядом со мной. Напрягаюсь ещё сильнее, сливаясь с оружием, сила прижима такая, что пальцы ноют от боли, картинка перед глазами подёргивается мутным маревом, я уже с трудом вижу сам трак, который нужно поразить. Мир непривычно замирает, время растягивается, а я жду момента и вот чувствую, что стрелять нужно именно сейчас, нажимаю спуск.

Удара даже не ощущаю, но сквозь всю какофонию звука, явное: Дзинь и тр-тр-рр. Ещё две секунды требуется, чтобы понять, что я попал, когда танк резко развернуло поперёк дороги, я уже упал на землю, дотягивая ружьё к себе, и пополз назад. Четыре патрона и куча седых волос, чтобы только сбить одну гусеницу, даже не представляю, как воюют с таким оружием. Это реально нужно быть самоубийцей, чтобы выйти с ним против танка. Но главное, что я это сделал, теперь осталось унести ноги отсюда, как можно быстрее.

Позади раздаётся взрыв, затем ещё один, но не как у танковой пушки, а по-другому, чуть слабее, да и сами выстрелы идут издалека. Похоже, стреляют из орудий, которые тащили на себе грузовики, значит, они успели их развернуть, быстро, очень быстро, что ни говори, а немцы умеют воевать.

Ползу, чертыхаясь, что нельзя подняться, а противотанковая винтовка цепляется за всё подряд. Немецкую винтовку пришлось бросить ещё там, с ней я точно не успею уйти далеко. Только отползая ещё на 50 метров, привстаю и бегу, стараясь прятаться за деревья, хотя не уверен, что 20-миллиметровую пулю остановят пара стволов дерева.

— Ну ты даёшь, командир, один нагнул целый полк немцев, они в штаны наделали, а я всё это видел, вот смеяться будем, когда своим расскажу. Что, и танк подбил?

— Только гусеницу, и то, последним патроном, крепкая чертяка, но теперь дело за тобой, осилишь? Тебе ещё уйти нужно успеть.

— За меня не боись, всё чётко будет, замаскировали так, что никто не заметит, а верёвка длинная, полсотни метров. Да и участок удобный, перед густым ельником, дёрну и в него, а потом уже выберусь. Ты не останавливайся, командир, беги к мотоциклу, да и у тебя правый глаз красный, сосуды все полопались.