— Лекарь, — повторила Кристианна. — Может, пригодится.

— Обязательно, — кивнул лорд Грегор. — У тебя скоро будет много работы. Раны, ожоги, отравления. Мы чувствуем — ты собралась воевать.

Кристианна промолчала, графиня подошла к камину, протянула руки к фиолетовому пламени. Холодное. Не греет. Но внутри у нее появилось странное тепло.

— Где сердце? — спросила молодая женщина.

Портреты замолчали. Пыльные переглянулись.

— Ты знаешь про сердце? — спросил главный.

— Голоса сказали. «Чёрное сердце. Источник силы. В подвале».

— В подвале, — эхом отозвалась леди Моргана. — Но не сразу. Сначала ты должна отдохнуть. Завтра. Когда рассветёт.

— В замке не рассветает, — сказал лорд Грегор. — Здесь всегда темно. Тени наших грехов заслоняют солнце.

— Поэтично, — заметила Кристианна. — Но мне плевать. Я хочу увидеть сердце прямо сейчас.

Пыльные зашушукались.

— Госпожа, — сказал главный, — сердце... оно не просто источник силы. Оно испытание. Те, кто прикасались к нему без подготовки... сходили с ума.

— Я уже сошла, — сказала Кристианна. — Сегодня, когда услышала смех мужа. Ведите.

Пыльные вздохнули (насколько это вообще возможно для существ из пыли) и поплелись к двери. Коридоры замка были лабиринтом. Кристианна давно перестала запоминать повороты. Пыльные шли впереди, оставляя за собой легкий шлейф серой пыли, который светился в темноте. Стены шептали. Не слова — звуки. Всхлипы. Стон. Смех. Как будто замок помнил каждую эмоцию, которая когда-либо здесь звучала, и проигрывал их заново, как старую пластинку.

— Сколько людей здесь умерло? — спросила Кристианна.

— Морнингстаров? — переспросил главный Пыльный. — Сорок семь. Слуг — триста двадцать. Врагов — не счесть.

— А счастливых?

— Пятеро.

— Всего пятеро?

— Остальные притворялись, — сказал второй. — В нашем роду не принято быть счастливыми. Это считается дурным тоном.

Кристианна хотела спросить, кто эти пятеро, но они практически дошли. Дверь в подвал была высотой в три человеческих роста. Чёрная. Железная. С гербом — ворон, держащий в лапе цепь.

— Открой, — сказал главный Пыльный.

— Как?

— Кровью.

Кристианна вздохнула и порезала палец второй раз. Коснулась герба. Железо загудело. Дверь открылась не внутрь и не наружу. Она... разошлась. Как туман. Как будто её никогда и не было. Вниз вела лестница. Ступени из камня, стертые до блеска сотнями ног. Кристианна начала спуск. Пыльные остались наверху.

— Мы не можем войти, — сказал главный. — Сердце не любит нас. Оно считает, что мы — грязь.

— Вы и есть грязь, — заметила леди Моргана с портрета, который почему-то тоже шел с ними. — Буквально.

— Спасибо за поддержку, госпожа.

Кристианна спускалась одна.Темнота сгущалась с каждой ступенькой. Графиня вытянула руку — не видно ни зги. Только запах. Сырость. Металл. И ещё что-то сладковатое, как миндаль.

— Я здесь, — вслух сказала молодая женщина. — Я пришла.

Внизу зажёгся свет. Не фиолетовый. Белый. Холодный. Как лампа в морге. Кристианна сделала последний шаг — и оказалась в круглой комнате. Стены были сложены из чёрного камня, но не гладкого — из черепов. Человеческих, звериных, каких-то невиданных тварей. Они смотрели на Кристианну пустыми глазницами, в каждой глазнице теплился огонёк.В центре комнаты, на постаменте из костей, лежало Чёрное сердце. Оно было размером с голову взрослого мужчины. Не живое и не мёртвое. Оно пульсировало — медленно, тяжело, как бьют в колокол на похоронах. Поверхность — не гладкая, а в трещинах. Из трещин сочился чёрный пар. Кристианна подошла ближе. Холод исходил от сердца такой, что у неё заледенели ресницы.

— Ты — последняя, — сказал голос из воздуха. Из стен. Из черепов.

Кристианна обернулась, перед ней стоял мужчина. Высокий. Старый. Одетый в чёрные доспехи, которые, кажется, срослись с его кожей. Лицо — морщинистое, суровое, с глубокими шрамами. Глаза — как у неё. Серые. Пустые. Зимние.

— Кто ты?

— Егор, — сказал он. — Егор Ворон. Первый из Морнингстаров. Тот, кто убил короля и основал наш род. Тот, кто вырезал своё сердце и заменил его этим, — аристократ кивнул на чёрный орган. — Тот, кто научился не умирать.

— Ты жив?

— Я мёртв, — ответил Егор. — Как и всё, что находится здесь. Но я помню. Я чувствую. Я — память. А память сильнее жизни. — Старец подошёл к Кристианне. Прошёл сквозь неё — потому что был материален. Она почувствовала только холод.

— Ты плакала, — сказал Егор. — Твои слёзы пахнут корицей. Как у моей дочери, когда её муж изменил с её сестрой.

— Что с ними стало?

— Предатель умер в страшных мучениях. Она живёт до сих пор. В этом замке. В восточной башне. — Призрак усмехнулся. — Она — та, что повесилась.

— Но вы сказали...

— Она повесилась, но не умерла. Морнингстары не умирают от верёвки. Мы слишком живучие.

Кристианна подошла к черному сердцу вплотную:

— Что оно даёт?

— Всё, — сказал Егор. — Силу. Бессмертие. Власть над мертвыми. Возможность наказать любого, кто тебя обидел.

— Цена?

— Ты перестаёшь быть человеком, — просто сказал Егор. — Твои эмоции притупляются. Сначала боль. Потом страх. Потом радость. Потом любовь. Потом совесть. Ты становишься пустотой. Но пустота, — он улыбнулся, — это самое сильное оружие. Потому что пустоту нечем ранить.

Кристианна смотрела на сердце. Оно пульсировало. Медленно. Зловеще. Притягательно.

— Если я прикоснусь...

— Ты заключишь сделку. С духом, который живёт в этом сердце. Он заберёт у тебя эмоции. А взамен даст силу.

— Дух?

— Его зовут X'Thul. Он — древнее зло, которое мы запечатали в этом камне тысячу лет назад. Он голоден. Он всегда голоден. Но он даёт то, что просят.

— А если я не захочу?

— Тогда ты умрёшь, — сказал Егор. — Через три дня. Разбитое сердце — реальная болезнь, девочка. Ты не заметила? Ты уже умираешь. Кровь медленнее течёт. Сердце пропускает удары. Через три дня ты ляжешь и не встанешь.

Кристианна приложила руку к груди, старец был прав. Она чувствовала боль с самого вечера. Что-то внутри рвалось. Не метафорически — буквально.

— Ты поэтому пришёл? Предупредить?

— Я пришёл сказать, что выбор за тобой. Умереть человеком. Или жить чудовищем.

Кристианна подняла руку:

— А можно жить чудовищем, которое иногда вспоминает, каково это — быть человеком?

— Можно, — кивнул Егор. — Но за это придётся заплатить. Кому-то другому.

Графиня подумала о Филиппе. Об Амалии. О том, как они над ней смеялись. Она подумала об отце, который упал с лестницы. О брате, который пропал. Кристианна подумала о себе — той, которая грела бульон, хранила перчатку, молилась за неверного мужа.

— Я согласна, — молодая женщина прикоснулась к черному сердцу.

Мир взорвался болью.

Удар.

Кристианна почувствовала, как что-то холодное вливается в её вены, как лёд растекается по телу, выжигая всё на своём пути. Она видела — нет, чувствовала — как Эмоции умирают одна за другой.

Страх ушёл первым. Кристианна перестала бояться темноты, высоты, смерти. Она больше не боялась ничего.

Трепет. Тот, что заставляет сердце биться быстрее при виде любимого. Ушёл вторым. Она попыталась вспомнить лицо Филиппа — и не почувствовала ничего. Только пустоту.

Надежда. Ушла третьей. Кристианна поняла, что больше не ждёт чуда. Чудес не бывает. Есть только воля и сила.

Боль. Ушла четвёртой. Она порезала палец о край сердца — и ничего не почувствовала. Кровь текла, но боли не было.

Радость. Ушла пятой. Кристианна попыталась вспомнить, когда в последний раз смеялась от души. И не смогла.

Совесть. Ушла шестой. И это было сладко. Она больше не чувствовала вины. Не за то, что сбежала. Не за то, что оставила слуг. Не за то, что сейчас сделает.

— Хватит, — сказал другой голос, глубокий, как бездна. Тяжёлый, как смерть.

— Оставь ей немного. Она должна помнить, почему мстит.