Филипп посмотрел на жену и ехидно усмехнулся:

— А, Кристи, — сказал он, как будто она зашла спросить, не хочет ли он чаю. — Ты рано. Мы тут… немного заняты.

Амалия даже не обернулась, продолжала сидеть у любовника на коленях, однако, её тело напряглось. Кристианна заметила, как под кожей у неё что-то движется, как будто кости меняли форму.

— Я все слышала, — графиня посмотрела на мужа.

Филипп моргнул:

— Всё? — переспросил он, в его голосе проскользнуло что-то похожее на тревогу.

— Всё. От «лежит в шкатулке» до «Морнингстары — это деликатес».

Теперь Филлип побледнел, предатель посмотрел на Амалию, демонесса пожала плечами:

— Я предупреждала тебя, что кто-то нас подслушивает, — лениво сказала скуби. — Но ты мне не поверил.

— Ты... — Филипп перевел взгляд на Кристианну. — Ты всё это время стояла за дверью?

— Достаточно долго, чтобы понять, за кого я вышла замуж.

Кристианна подошла к камину, молодая женщина стала так, чтобы свет падал ей на лицо, она хотела, чтобы любовники видели её глаза. Сухие. Пустые. Горящие.

— Ты убил моего отца? — голос графини звучал ровно, без слёз, без истерики. Как будто она спрашивала, не хочет ли он ужинать.

— Я не убивал, — Филипп встал, стряхнув Амалию с колен. — Это был несчастный случай.

— Ты нанял людей, которые устроили несчастный случай.

— В юридическом смысле — разницы нет.

— А в моральном?

— Кристи, мы же взрослые люди, — Филипп вздохнул, как будто жена была капризным ребенком. — Давай без драм. Ты хочешь развод? Ты его получишь. Но, на моих условиях. Я не жадный. Половина земель, замок оставляю тебе — он старый и бесполезный, мне не нужен. Я дам тебе щедрое ежегодное содержание. Ты сохранишь титул, мне не жалко.

— А если я не соглашусь?

— Тогда мне придётся... тебя убедить.

Кристианна посмотрела на Амалию:

— Ты — демон. Суккуб. Ты охотишься за моей кровью.

Амалия улыбнулась. Впервые за этот вечер — по-настоящему, широко, показывая зубы, которые стали длиннее и острее:

— Мне приятно понимать, что хоть кто-то в вашем замке не идиот. Да, милая. Я — суккуб. Твоя кровь — самое вкусное, что я пробовала за последние сто лет. Ты даже не представляешь, как долго я ждала этого момента.

— Ты не получишь мою кровь, — спокойно сказала Кристианна.

— Получу. Ты сама придешь ко мне. С разбитым сердцем, с открытой душой. Скажешь: «Помоги мне, Амалия». И я помогу. — скуби облизнулась. — Я тебя съем.

Кристиана повернулась к Филиппу:

— Ты слышишь, что она говорит? Она хочет меня убить.

— Не убить, а съесть, — поправил жену Филипп. — Это разные вещи.

Кристианна рассмеялась. Это был невеселый смех. Сухой, ломкий, как треск льда:

— Знаешь, Филипп, я думала, что мне больно будет от измены. От того, что ты спишь с другой. Но измена — это мелочи. Ты предал меня не телом. Ты предал меня душой. Ты убил моего отца. Ты убил моего брата. Ты хотел убить меня. Объясни мне, ради чего? Ради земли? Ради замка? Ради... этой? — графиня кивнула на Амалию.

— Эта, как ты выражаешься, — Амалия встала, подошла вплотную к “вкусняшке”, — та, кто подарит Филиппу бессмертие в том случае, если, конечно, он будет хорошим мальчиком.

— Предатель никогда не был хорошим мальчиком, — Кристианна прямо посмотрела в глаза демонессе. — Он всегда был слабаком, который притворяется сильным.

— Кристи! — Филипп возмутился.

— Заткнись, — Кристианна не повысила голос, однако, от ее короткого «заткнись» Филипп закрыл рот. — Я говорю с твоей любовницей. С демоном, который тебя использует. Который выбросит тебя, как мусор когда ты станешь ей не нужен.

— Он уже мне не нужен, — равнодушно сказала Амалия. — Он выполнил свою функцию. Разбил твоё сердце. Теперь можешь забирать его обратно. Мне он больше не интересен.

— Что?! — Филипп побледнел. — Ты сказала... ты обещала…

— Обещала сделать тебя графом? — Амалия усмехнулась. — Ты и так граф, дурачок. А бессмертие... это была просто метафора.

Филипп рухнул в кресло:

— Но... ты сказала... мы поженимся…

— Мы уже поженились, — Амалия показала кольцо на пальце. Оно было чёрным, из кости. — Ритуал был прошлой ночью, пока ты спал. Ты теперь мой муж. По законам Преисподней. По этим законам, — скуби улыбнулась, — ты принадлежишь мне. Не я тебе. А ты — мне. Навечно.

Кристианна смотрела на отвратительную сцену с отстраненным любопытством:

— Ты использовала его.

— Конечно, — Амалия пожала плечами. — А ты думала, зачем суккубу мужчина? Чтобы любить? Нет, милая. Чтобы жрать. И твоего мужа я съем. Не сразу. По кусочкам. Год за годом. К пятидесяти он будет выглядеть на девяносто. К шестидесяти — умрёт. А я стану сильнее.

Кристианна посмотрела на Филиппа, дурочек сидел в кресле, белый как мел, он с ужасом смотрел на Амалию.

— Ты знал? — спросила Кристианна.

— Нет, — прошептал недоразвитый. — Я не знал. Она сказала... она сказала, что я буду править…

— Ты будешь править, — успокоила его Амалия. — Править моим желудком. Не переживай, там весело. И другие есть. Те, кого я съела до тебя.

Кристианна наклонилась к уху Филиппа:

— Скажи спасибо, — прошептала молодая женщина, — что я не даю тебе умереть. Пока. — Графиня выпрямилась, посмотрела на Амалию. — Я уезжаю в мой замок. Как ты и хотела. Но знай: я вернусь. И когда я вернусь, я обещаю тебе, что ты узнаешь, что значит бояться.

— О, я не боюсь, — Амалия оскалилась. — Я голодна.

— Ты будешь меня бояться, — пообещала Кристианна. — Я сделаю так, что ты будешь мечтать о смерти.

Графиня ровным шагом, с прямой спиной, с гордо поднятой головой покинула кабинет. В коридоре, когда дверь закрылась, она прислонилась к стене и закрыла глаза. Слезы пришли. Горячие, злые, бессильные. Но в ее слезах уже не было боли, в них была ярость и сила. Неожиданно молодая женщина услышала старый, сухой, как шелест пергамента голос, который прошептал из темноты:

— Плачь, девочка. Твои слёзы семена, рано или поздно из них вырастет тьма. Запомни, ненависть твой дар.

Кристианна открыла глаза. В коридоре никого не было. Но она знала, ей не показалось:

— Я помню, — тихо сказала сказала графиня. — Я помню, кто я. Я — Морнингстар. Мы не прощаем.

Час спустя.

Чемоданы собирались в тишине. Кристианна не брала почти ничего — только платья, фамильные украшения и древний гримуар, который спрятала на дне сундука. Перед выходом она сняла со стены фамильный меч. Тяжёлый. Чёрный. С вороненым лезвием. Её свадебный портрет висел над камином. Молодая женщина подошла, замахнулась, обрушила меч на холст. Лезвие перерубило его пополам. Половина с лицом Филиппа упала на пол. Половина с её лицом осталась в раме. Кристианна наступила ногой на лицо мужа.

— Вот так, с этого начинается новая жизнь. — графиня, как предупреждение оставила меч торчать в раме.

Внизу, у парадного входа, ее ждала карета. Чёрная. Лакированная. Без гербов. Кристианна не вызывала экипаж. Но конюх поклонился ей и сказал:

— Я прибыл за вами, госпожа.

Кристианна подошла ближе. Кучер сидел в высокой шляпе, надвинутой на лицо. Когда Кристианна приблизилась, он поднял голову. Под шляпой был череп. Белый. Чистый. С алыми огоньками в пустых глазницах.

— Садись, госпожа, — сказал череп голосом, похожим на скрежет камней. — Предки вас заждались.

Кристианна не закричала от ужаса, графиня криво, жутко, но искренне улыбнулась:

— Наконец-то, хоть кто-то меня встречает, — молодая женщина забралась в карету. Внутри было темно и холодно. Кристианна закрыла глаза, положила руку на деревянную стенку. Дерево было тёплым. Живым. Древнее, медленное сердцебиение пульсировало под ее пальцами. — Отвези меня домой, туда, где я смогу стать той, кем я должна была давно стать.

Карета тронулась…