Лужа крови вокруг Каландера продолжала расти. Олег тупо смотрел на неё. Он, Олег Фёуке, убил человека. Мысль об этом была настолько сокрушительной, настолько колоссальной, что он, как ни пытался, не мог осознать её — это было все равно что пытаться затолкать в рот надувной пляжный мяч.

И тем не менее он уже прокручивал в голове защитную речь. Не для службы внутренних расследований, а для самого себя. Сколько выстрелов он все-таки сделал?

— Слышишь? Это был Харри.

Олег наконец отвел взгляд от Каландера и обернулся. Он заметил вмятину на окровавленном носу отчима. Олег покачал головой.

— Я сказал: отдай мне пистолет.

Олег посмотрел на оружие, о котором совершенно позабыл. Протянул его Харри.

— Здесь внизу сеть не ловит, — сказал Харри. — Я выйду наверх и вызову дежурную часть. А ты следи, чтобы Грип не наделал глупостей. Хорошо?

Олег попытался ответить, но лишь кивнул.

Когда Харри вернулся обратно в бункер, ему подумалось, что этот запах тела был точно таким же, какой стоял в монтажной комнате дома у Тима Каландера. Должно быть, Каландер обитал тут уже довольно давно.

Остальные трое в студии находились ровно в тех же позах, в каких он их оставил две минуты назад, словно кто-то нажал на паузу.

— Они едут, — сообщил Харри. Он отвел Олега подальше от Грипа, в конец помещения, где монотонный, похожий на вздохи стук капель с потолка будто ставил точку после каждого произнесенного слова. — Так что у нас мало времени, — прошептал Харри.

— Мало времени для чего?

— Чтобы согласовать наши версии произошедшего.

— Тут нечего согласовывать, — возразил Олег. — Каландер собирался застрелить Грипа. Я крикнул: «Полиция!», а он уже наводил на меня пистолет.

— Вполне понятно, что ты воспринял ситуацию именно так, — прошептал Харри. — Проблема лишь в том, что Каландер не угрожал Грипу. Он просил, чтобы Грип застрелил его.

— Застрелил его?

— Тяга к смерти у массового стрелка, полагаю. Но у нас сейчас нет времени в это углубляться.

— Хорошо, но он направил пистолет на меня.

— Это случилось ровно в тот момент, когда вбежал я. Он развернулся к тебе, но рука последовала за телом лишь частично. И есть ещё одна проблема.

— Какая?

— В барабане револьвера нет патронов.

— Что?

— Я проверил оружие. Да, знаю, звучит безумно, что Каландер умоляет застрелить его, держа в руке пустой револьвер, но, возможно, мы найдем где-нибудь здесь патроны.

— Мать твою, это же полный пиздец! — Олег застонал и в отчаянии покачал головой.

— Полный, — согласился Харри. — Но у нас есть преимущество.

— Ну конечно, охрененное преимущество.

— Да. Грип не видел, кто именно из нас стрелял.

— И что с того? — спросил Олег, глядя на него.

Харри не ответил. Из открытой двери доносился далекий воющий звук, то нараставший, то затихавший. Полицейские сирены.

Олег дважды крепко зажмурился. До него начало доходить.

— Это логично, — сказал Харри. — У меня нет ни семьи, ни карьеры, которые нужно беречь. К тому же мне это сойдет с рук легче. Плохо вижу, плохо слышу и все такое.

Казалось, Олег перестал дышать, его лицо пошло пунцовыми пятнами: — Даже не думай, что я позволю тебе взять это на себя, — хрипло произнес он.

— Поздно. Я уже сообщил, что стрелял я.

— Забудь об этом.

— Это не ради тебя, Олег.

— А ради кого тогда?

— Ради Хельги. И детей.

— Да ну? Ты у нас теперь святой, получается? Который приносит себя в жертву, да? Или ты просто гребаный лжец? Тот, кто притворяется, будто желает тебе добра, а сам врет прямо в лицо. Сволочь похотливая, которая думает только о... Олег осекся. Должно быть, сам почувствовал, подумал Харри. Плач, который прорвался сквозь его голос.

Сирены выли уже совсем близко.

— Я не знаю, что тебе наговорила Хильде Витт, — сказал Харри. — Но между мной и ней ничего не было.

— Да неужели? Ничего такого — это когда она сидит на тебе верхом с задранной до живота юбкой? — Харри закрыл глаза. Черт, черт.

— Я могу объяснить, Олег. Послушай...

— Я не желаю...

— Нет, ты послушаешь! Харри вдохнул воздух ртом, так как носовые ходы были полностью забиты осколками костей и хрящей. — Я понимаю, что при том хаосе, какой сейчас творится в твоей голове, ты не поверишь ни единому моему слову. Пусть так. Я прошу лишь об одном: отложи это в сторону на ближайший час и постарайся сохранить ясную голову, пока мы не выберемся отсюда. Если ты этого не сделаешь, то будешь жалеть всю оставшуюся жизнь. А у тебя эта оставшаяся жизнь гораздо длиннее и включает в себя намного больше людей, чем у меня. Понимаешь?

Олег фыркнул. — То есть, по-твоему, я не буду жалеть, если соврю о том, что здесь произошло? Не буду жалеть о том, что струсил и спасал собственную шкуру?

— Я говорю лишь о том, — ответил Харри, услышав крики снаружи, — что версию, которую мы изложим сейчас — будто стрелял я, — мы сможем изменить позже, если захотим. И нам поверят. С обратным вариантом — если мы сначала заявим, что стрелял ты, а потом попытаемся переписать все на меня, твоего отчима, — фокус не пройдет. Джинна обратно в бутылку не загонишь. Понимаешь это?

Харри увидел, как Олег открыл рот, собираясь возразить. И передумал. Отлично, это могло означать, что способность трезво рассуждать к нему вернулась.

— Твое предложение было ждать в машине, — заговорил Харри. — Мое — проследить за ним в глубь леса. Поэтому я забрал твой табельный пистолет, пока мы сидели в машине, и побежал за ним, а ты двинулся следом, но отстал. Ты успел лишь увидеть, как я застрелил Каландера.

Они увидели лучи фонарей и услышали шаги на лестнице.

Появились двое полицейских в форме, и Харри предъявил служебное удостоверение на шнурке у себя на шее.

— Так, — произнес один из них. — Что здесь стряслось?

— Я застрелил предполагаемого преступника, — сказал Харри. — Он лежит вон там. Идемте со мной. Полицейский последовал за Харри к двери, минуя Грипа.

— А вы кто? — спросил второй полицейский, оставшийся на месте.

— Специальный следователь Фёуке, — ответил Олег, показывая свой жетон.

— То есть сам Харри Холе пришил этого чертова массового убийцу? Олег сглотнул. Прочистил горло. — Да. Именно так.

— Бункер был построен немцами как частное убежище на участке семьи Боэнг во время Второй мировой войны, — сказал Грип. — Они конфисковали их виллу, и там, кажется, жил полковник вермахта.

Грип вертел в руках картонный стаканчик, стоявший на столе перед ним в маленькой комнате для допросов. Уютные клетчатые занавески, как в кукольном домике, были раздвинуты перед низкими окнами, выходящими в аппаратную.

— И вы оборудовали там студию? — спросил Харри. Он осторожно, чтобы не задеть заклеенный пластырем, ноющий нос, поднес свой стакан к губам. Он сопровождал тело Тима Каландера в морг судебно-медицинской экспертизы. Там Александра ловким движением провела болезненное, но быстрое вправление носовой кости, после чего наложила пластырь. С тех пор прошло меньше суток, но отек и синяки уже подползли к глазам, так что, по словам Катрине, теперь он напоминал панду.

— Ага, соорудили настоящую киностудию, — подтвердил Грип. — Антон Вам, Роберт Брандт, Кристиан Боэнг, Полковник, Тим и я при содействии отца Кристиана. А ещё там была репетиционная база нашей группы. И то и другое, прямо скажем, весьма в стиле панк. Назвали её Pinewood Studios, потому что вокруг сосновый бор, да и к тому же так называлась студия, на которой Стенли Кубрик снимал наш любимый фильм «Сияние». Когда родителям Кристиана пришлось продать эту часть участка муниципалитету, забор перенесли, и территория стала частью общественной парковой зоны. Коммуна законсервировала бункер. Двери заварили, электричество отключили. Но мы взломали входы, поставили свои замки, нелегально подключились к электросети и продолжили как ни в чем не бывало.