— И как именно?

— Ну, с помощью подсказок-стимулов, гипноза. Или воссоздания контекста.

Они остановились. Ей до домашнего кабинета было рукой подать, он же собирался недорого поужинать в «Шрёдере». И Харри пригласил её с собой.

— Во-первых, так называемый сбой воспроизведения памяти может прекратиться, когда вещество полностью выведется из организма, — сказала Хильде, ковыряя в тарелке с блюдом дня — свиной грудинкой под белым соусом.

— Ну а если нет, существуют другие методы, о которых я говорила.

— Например, гипноз.

— Гипноз не может открыть доступ к тому, чего вообще нет в памяти. Да и когда воспоминания на месте, это срабатывает далеко не всегда. На самом деле — лишь в виде исключения. И в любом случае гипноз бесполезен, если пациент сознательно хочет что-то скрыть.

— Потому что гипнотизер не способен заставить человека делать то, чего тот на самом деле не желает?

— Именно. Но у него, конечно, может быть скрытое желание рассказать правду. Кстати, ты так и не ответил мне на вопрос, почему ты уверен, что он лжет.

— Не знаю.

— Очередное предчувствие? — Она подняла глаза и улыбнулась.

Харри не знал, нравится ли ему Хильде Витт, но её язвительная улыбка начинала ему нравиться. А ещё ему нравился её ум. Во всяком случае, та его часть, которую можно было применить в расследовании. Он пожал плечами. — Я знаю, что, согласно исследованиям, полицейские с многолетним опытом допросов распознают ложь не лучше, чем уборщицы или сами эти исследователи. Но у меня есть факты по делу, есть контекст. А чутьё — это смесь того, что ты видишь, и фактов по делу, которые сознательная часть твоего мозга пока просто не успела разложить по полочкам. Согласна?

— Да, — просто ответила она.

— Да?

Она подняла бокал с пивом: — Это называют интуицией, когда мой мозг подсказывает мне, что ты алкоголик. Но на самом деле он просто сопоставил данные: ты заказал воду, но не сводишь взгляда с моего бокала каждый раз, когда я делаю глоток.

Харри медленно кивнул, глядя, как она допивает пиво и ставит пустой бокал обратно на стол. Слова, прозвучавшие в зале совещаний, снова всплыли в его голове.

Убрать часть реальности.

Это можно было сделать с помощью алкоголя. Наркотиков. Или ножницами.

— Ты сможешь провести такой сеанс гипноза?

— Нет, — ответила Витт.

— Нет?

— Базовыми техниками я, конечно, владею, но тут нужен узкий специалист. Да и это, как я уже сказала, бессмысленно, если только Грип сам не захочет...

— Захочет, — отрезал Харри и показал Нине за стойкой, что хочет расплатиться. Витт посмотрела на него с явным неодобрением: — Прости, но я вообще-то ещё не доела.

— Не за что извиняться, — сказал Харри и поднялся из-за стола. — Ну что, идем?

— Привет, приятель, — слабо улыбнулся Грип, когда Харри и Витт вошли в палату. — Буду звать тебя приятелем. Два визита за один день вполне дают право зваться приятелем, верно?

— М-м.

— Или ты просто что-то забыл?

Харри сел рядом с больничной койкой: — То, что забываешь, как правило, можно отыскать. И именно поэтому мы здесь. Это Хильде Витт, она психолог и специалист по восстановлению памяти с помощью гипноза.

— Вот как? — спросил Грип и недоуменно посмотрел на неё.

— Мы хотим, чтобы ты позволил себя загипнотизировать, — сказал Харри. — Чтобы доктор Витт могла заглянуть в то, что скрыто в твоем подсознании.

Грип дважды моргнул. — Она это умеет?

— Да, сможет. Мы уже опробовали этот метод на свидетелях.

— Правда? — спросил он, глядя на Витт со смесью завороженности и испуга.

— Мы даже получали признательные показания под гипнозом, — сказал Харри. — Жаль только, в суде мы их, естественно, использовать не могли.

Грип почесал лоб. — Я...

— Да?

Он надул щеки и шумно выдохнул: — Дай мне подумать.

— Ты чего-то боишься, Грип?

Грип слабо усмехнулся: — Когда тебе лезут с инспекцией в подвал... разве ты сам не засомневался бы, Харри?

Харри криво усмехнулся: — Как я и сказал, мы не сможем использовать твои слова против тебя. Так что если ты растратил деньги на работе или переспал с женой коллеги, это останется секретом между тобой и Витт — она обязана соблюдать врачебную тайну. Но мы тут вообще-то пытаемся остановить серийного убийцу.

Грип защищаясь вскинул руки: — Я это чертовски хорошо понимаю, Харри, и прошу лишь об одном: дайте мне немного времени. Пусть наркота полностью выветрится из организма, чтобы я мог соображать яснее.

Дверь отворилась, вошла медсестра и объяснила, что ей нужно сменить повязки пациенту и что посторонним при этом в палате лучше не находиться.

— Может, память и сама вернется, — сказал Грип. — А если нет, я, скорее всего, соглашусь на гипноз. Идет?

Харри медленно кивнул. — Хорошо, Грип. Отдыхай. Мы ещё вернемся.

— И что тебе это дало? — спросила Витт по дороге на парковку.

— Подтверждение того, что он лжет, — сказал Харри. — Он знает, кто пытался его убить. И по какой-то причине боится рассказать нам об этом сильнее, чем того, что убийца вернется и доведет дело до конца.

Харри достал телефон. Убрал его обратно.

— Кто это был? — спросила Витт.

— Один мой бывший работодатель.

— Ты врешь.

— Вот как?

— Это женщина. Ты ухмыляешься.

— Работодатель — да, женщина, но я не ухмыляюсь.

— Ты ухмыляешься про себя. Я же вижу, я ведь психолог.

— Господи.

Хильде Витт громко рассмеялась.

— Спасибо, что уделил время, — сказала Софи Гулльстранн.

— Не за что, — ответил Харри. — «Эскорту» полезно размяться на подъемах. Да и мне тоже.

Они припарковали машины у Триванна и поднялись к башне, где стояли вдвоем, выдыхая морозный пар в свет фонаря. Отсюда открывался вид во все стороны: на юг — на город и фьорд, и на север, где на десятки километров в темноту уходили леса и необжитая глушь.

— Ужасно всё это, с этими убийствами, — сказала она. — Но по большей части это хороший, мирный город.

— По большей части, — согласился Харри, доставая пачку сигарет. — Не возражаешь, если я?..

Она кивнула. Он сунул сигарету в рот, перехватил её взгляд и протянул пачку ей. Она рассмеялась.

— Хочешь разрушить двадцать лет воздержания?

— Извини, — сказал он и уже собирался убрать пачку в карман, когда почувствовал её руку на своем предплечье.

— А, черт с ним. — Она щелчком выбила сигарету из пачки. — Дети как раз только что съехали, так что...

Харри дал ей прикурить.

— Белая зажигалка? Ты в курсе, что Джими Хендрикс...

— И ты туда же? — вздохнул Харри.

Она втянула пламя: — Значит, ты знаешь и все равно носишь её.

— Наверное, мне просто нравится жить опасно, — сказал Харри, прикуривая свою сигарету. Они выпускали дым в темноту.

— Джим Моррисон, — произнесла она. — Разве многие его тексты не кажутся банальной попыткой выглядеть глубокомысленными? Ну, я имею в виду «Давай поплывем к луне, у-ху...»

— «Давай прорвемся сквозь прилив», — улыбнулся Харри. — Согласен. Но парню только-только исполнилось двадцать, давай сделаем ему скидку.

— Двадцать лет и отчаянное желание быть Рембо. Кем ты хотел быть в свои двадцать?

— Как сказать. Своим дедом. Во всяком случае, кем угодно, только не тем, кем был мой отец. Не то чтобы это была его вина. А ты?

— Я хотела быть лучшей. Первой в школе, лучшей в картинге, самой популярной. Именно в таком порядке.

— И всем этим ты стала?

— В школе по всем предметам я обставляла каждого, а в секции картинга была единственной девчонкой и умывала всех пацанов. Следовательно...

— Самой популярной ты не стала.

— Вот именно, — рассмеялась она и затянулась. — Что меня вполне устраивало.

— Угу.

— Ладно, — сказала она. — Что я, собственно, хотела тебе сообщить: Ламай Неслунн завтра получит выплату по страхованию жизни.