— Это ошибочное умозаключение.

Остальные с изумлением повернулись к Олегу.

— Но это ведь само собой разумеется, — сказал он и покосился на Харри, который коротко кивнул, словно говоря: «Давай, продолжай».

— Брандт мертв, — сказал Олег. — Так что если он виновен, у нас вагон времени, чтобы проверять другие версии и ошибаться. Но если это кто-то другой, то времени у нас чертовски мало. Потому что он убьет снова.

— Кажется, я нажил себе врага в лице этого Скарре, — заметил Олег, ведя машину в сторону Яра.

— Значит, ты на верном пути, — сказал Харри. Дальше они ехали молча.

На верном пути.

Харри не знал, только ли ему показалось, что эти слова повисли в воздухе, поскольку судить о душевном состоянии Олега было трудно.

Не знал он и того, понял ли Олег, что сам Харри сыграл свою роль в том, что Хильде Витт разорвала с ним отношения.

Опыт Харри подсказывал: если тему можно не трогать, лучше её не трогать. Олег был точно таким же. Харри сделал вдох. Олег сделал вдох. Никто не проронил ни слова.

Они оставили все как есть.

Черно и «Полковник» негромко переговаривались, когда Харри и Олег без пяти десять подошли к павильону А. «Полковник» накинул серое шерстяное пальто поверх спортивного костюма «Адидас», Черно был в шортах и легкой куртке, выдыхая поочередно то пар от мороза, то табачный дым. Харри не знал, только ли из-за разницы в росте у него инстинктивно возникло ощущение разницы в их статусе. Во всяком случае, Черно снизу вверх тянул шею, пока художник по свету говорил куда-то в пустоту, даже не глядя на своего оператора.

— Добрый день, господа, — прогремел «Полковник», его раскатистые «р» разорвали утреннюю тишину.

— Добрый день, — сказал Харри. — У нас встреча с Кидой Ширер. В её вагончике.

— Киде выделили вагончик? — Черно посмотрел на «Полковника».

— Антоновский, — ответил «Полковник» и щелчком отбросил окурок. — Пошли, я покажу. — Он просто зашагал вперед, а Харри с Олегом пристроились следом.

— О чем вы собираетесь говорить с Кидой? Теперь-то, когда дело раскрыто.

— Все ещё остаются вопросы без ответов, — сказал Харри. — Например, какой мотив мог быть у Брандта.

— Чтобы его заметили, — сказал «Полковник».

Ответ прозвучал так быстро, что Харри опешил. — Его самого или его фильмы?

— Это одно и то же, — сказал «Полковник», поворачивая за угол.

— Хм. Не мог бы ты пояснить это применительно к Брандту?

«Полковник» замедлил шаг. — Послушай. Роберт Брандт был чудиком, в нашей маленькой киносемье его никто особо не любил. На то есть масса причин, и некоторые из них тянутся из прошлого. Но никто и подумать не мог, что он настолько безумен.

— Когда ты говоришь, что его не любили, значит ли это, что его... ненавидели? И если да, то почему именно, если конкретно?

«Полковник» пожал плечами. — Можешь спросить Черно. Или Фелицию Хени.

— А ты сам, ты его ненавидел?

— О, я уже перерос это, — зло ухмыльнулся «Полковник».

— Что именно перерос?

«Полковник» остановился возле двух белых автодомов. На двери одного из них красовалось имя Антона Вама.

— Пустяки. У нас с Черно была идея фильма, которой он по глупости поделился с Робертом и Антоном на вечеринке в Пайнвуде. Четыре месяца спустя они пришли к нам и спросили, не хотим ли мы уйти из проекта «Окончательный монтаж» и стать вместо этого художником по свету и оператором на картине под названием «Проповедник», сценарий к которой написал Роберт, а режиссером должен был выступить Антон. Оказывается, Трим Хёуген из Кинофонда решил выделить деньги именно на неё, а не на «Окончательный монтаж». Уйти из «Окончательного монтажа» было предательством, но мы согласились и подписали контракт. Нам обоим позарез нужны были деньги, ведь мы с Черно как раз вскладчину купили квартиру, которая была заложена по самые уши. Когда я прочитал сценарий, то сразу понял, что они украли нашу идею. Я прямо им об этом заявил, они особо не отпирались и пообещали, что к вопросу об авторстве в титрах мы ещё вернемся. Но когда «Проповедник» совершенно неожиданно выстрелил и принес кучу денег, они стали утверждать, будто это изначально была их идея, а нам они поддакивали лишь потому, что мы были нужны им для съемок. — «Полковник» пожал плечами. — Да и, возможно, это действительно была их идея. Полной копией фильм ведь не являлся. Может, наша задумка просто натолкнула их на мысль. Так что, как я и сказал, пустяки.

— Уверен?

Вместо ответа «Полковник» сжал кулак, ухмыльнулся и постучал в дверь вагончика Антона Вама. Открыла Кида Ширер.

— Ого, вы прямо как заправские киношники, — сказала она. — Пунктуальные. — Она повернулась к «Полковнику». — Кстати, до Грипа так и не дозвонились?

— Нет. Наверное, проспал.

— Спасибо, что уделили время, — сказал Харри, пока они с Олегом втискивались на двухместный диванчик и разбирали бумажные стаканчики, наполненные из термоса с кофе.

Кида Ширер, судя по всему, спала мало, но на её лице блуждала сонная, довольная улыбка.

Харри кивнул Олегу, и тот, открыв блокнот, повторил сказанное по телефону: она имеет право на присутствие адвоката, а дача показаний является добровольной.

Она кивнула. — Начинайте.

— Ничего, если мы?.. — Олег поднял один из цифровых диктофонов полиции.

Кида снова кивнула, Олег нажал на кнопку записи и наговорил время, место, имена присутствующих и подтверждение согласия на запись.

Харри откинулся на спинку и наблюдал за молодым режиссером, пока Олег задавал вопросы, записанные в его блокноте.

Кида отвечала подробно и, насколько Харри мог судить, искренне.

Она рассказала, что до получения результатов ДНК-теста понятия не имела, кто её отец. Вернее, как раз таки имела — догадку, возникшую недели две назад.

Кто-то сообщил ей, что у Фелиции в то время был любовник — уже женатый тогда Кристиан Боэнг. Известие о том, что её отцом был Роберт Брандт, стало шоком.

Её бровь дернулась точно так же, как у отца, когда она рассказывала о моменте получения новости, но Харри подметил, что она не пыталась наигрывать, изображая шок во время рассказа. Это могло означать, что она не видит причин, по которым они могли бы ей не поверить, или же ей просто было наплевать на то, что они думают.

Олег расспросил её о том, где она находилась во время убийств, и довольно быстро выяснилось, что у неё есть железное алиби как минимум по двум эпизодам. Соответственно, многие из уточняющих вопросов, которые они обсуждали в машине по дороге сюда, отпали сами собой.

— Спасибо за беседу, — вмешался Харри, когда заметил, что Олег уже ломает голову в попытках придумать новые вопросы.

Олег вышел на улицу, пока Харри вел небольшую борьбу с привинченным к полу столом и диванчиком, пытаясь выбраться. — Значит, просыпать работу у вас не принято? — спросил он, высвобождая колено.

— Ты про Грипа? У нас это называется бёрн-рейтом — суммой, которая сгорает, когда все готово к съемкам, но процесс стоит. На этом проекте час простоя обходится в восемьдесят тысяч крон. У Кнута должно быть чертовски веское оправдание.

— Ладно, — сказал Харри, вытягивая освобожденную ногу. — Если возникнут ещё вопросы, мы позвоним.

По дороге к «Эскорту» у Харри зазвонил телефон. Это была Сири Хеймен.

— Я поговорила с молодой парой, чьи места были рядом с креслом Брандта по билету.

— И?

— Они запомнили его, потому что сидевшие сзади зрители попросили его снять шляпу, и он обиделся. Я отправила им фото Брандта, и они подтвердили, что это был он.

— Спасибо. — Харри повесил трубку. — У Брандта алиби. Олег застонал. — Все сначала.

Раздался хриплый крик, и на лобовое стекло посыпался снег. Тот же крик повторился ещё раз. Харри подался вперед и посмотрел вверх. Он увидел качающуюся ветку над ними и взлетающую ворону. Она каркнула в третий раз и скрылась за крышей павильона Б.

— Черт, черт, — прошептал Харри, лихорадочно тыча пальцем в экран телефона. Олег повернулся к нему. — Что стряслось?