Саверн продолжил:

— Она могла передать их вчера. Могла неделю назад. Могла приложить собственные заключения по шести домам и написать, что ошибалась вместе с тобой.

— Не обязана.

— Не обязана. Но выбрала момент, когда ты подошел к механизму ложной идентификации.

Я спросила:

— Думаете, она знает больше?

— Я думаю, что руководитель палаты сохранения не прожил бы столько лет на должности, если бы не умел понимать, когда информация становится опасной.

— Для кого?

— Вот это и выясняйте.

Ренар поднял на него взгляд.

— Мы?

Саверн покачал головой.

— Ты официально ничего не выясняешь.

— Разумеется.

— И в архив не входишь.

— Услышал.

— И не посылаешь Лорана за документами, которые сам не имеешь права получать.

— Рой.

— Я серьезно.

— Я тоже.

Саверн посмотрел на меня.

— А вы не сотрудник палаты.

— Вы уже говорили.

— Поэтому формально запрет Совета на вас не распространяется.

Ренар медленно повернулся к нему.

— Что ты делаешь?

— Ничего. Просто очень точно объясняю решение.

Я улыбнулась.

— Мне всегда нравилась точность.

— Я заметил.

Саверн ушел.

Мы остались вдвоем в длинном коридоре Совета.

Ренар держал папку под мышкой.

Без служебного браслета его запястье выглядело непривычно пустым.

— Ты в порядке? — спросила я.

— Да.

— Это неправда.

— Не полностью.

— Уже лучше.

Он пошел к лестнице.

Я рядом.

— Что теперь?

— Я еду домой.

— И?

— И впервые за много лет не могу открыть рабочий архив.

— Сочувствую.

— Не надо.

— Я не из жалости. Просто понимаю, каково это — внезапно перестать уметь читать нужные документы.

Он посмотрел на меня.

— Очень смешно.

— Я не шутила.

— Еще хуже.

Мы спустились на этаж ниже.

У окна стояла Севрина.

Одна.

Она явно ждала.

Ренар остановился.

— Что еще?

— Ничего.

— Тогда зачем ты здесь?

— Хотела сказать одно.

— Говори.

Севрина перевела взгляд на меня.

— Когда найдете следующую закономерность, не делайте запрос через центральный архив.

Ренар стал неподвижнее.

— Почему?

— Потому что теперь ваши запросы читают раньше, чем вы получаете документы.

Я почувствовала, как по спине прошел холод.

— Вы предупреждаете нас? — спросила я.

— Я предупреждаю его.

— После того как сами передали материалы в Совет?

— Одно другому не мешает.

Ренар произнес:

— Чего ты хочешь, Севрина?

— Чтобы ты не спутал меня с человеком, который убил Тирена.

— Я пока не спутал.

— Хорошо.

Она ушла вниз по лестнице.

Я проводила ее взглядом.

— Теперь она мне нравится еще меньше.

Ренар не ответил.

— Ты ей веришь?

— В какой части?

— Что архивные запросы отслеживают.

— Да.

— Что она не убивала Тирена.

— Пока у меня нет доказательств обратного.

— Что пытается помочь.

Он посмотрел на пустое место, где только что стояла Севрина.

— Вот в это не знаю.

Мы вышли из здания Совета.

На ступенях было холодно.

Ренар остановился и посмотрел на папку Саверна.

— Семь дел.

— Да.

— Сеть доказана.

— Да.

— Механизм ложной идентификации тоже.

— Почти.

— Совет отстранил меня именно в тот день, когда мы поняли, что искать дальше.

— Похоже.

Он посмотрел на меня.

— И ты все еще почти не умеешь читать.

— Не вижу связи.

— Теперь придется научиться быстрее.

— Почему?

Ренар протянул мне папку.

Я взяла.

— Потому что в королевские архивы меня больше не пустят.

Он повернулся к карете.

Я осталась на месте с документами в руках.

Еще три дня назад я не могла прочитать собственное имя в этом мире.

Теперь единственный человек, который вел меня через чужие законы, старые дела и архивные записи, лишился доступа к ним именно тогда, когда мы доказали главное.

Преступник не заставлял Памятный Дом лгать.

Он пользовался тем, что Дом сам исправлял пустоту удобной версией.

И кто-то очень не хотел, чтобы Ренар успел узнать, сколько таких пустот осталось в королевской памяти.

Глава 6. Дознаватель становится восьмой мишенью

До дома мы доехали почти молча. Папка Саверна лежала у меня на коленях, Ренар сидел напротив и время от времени поглядывал на нее с тем выражением, с каким человек смотрит на дверь, ключ от которой у него только что забрали.

— Если ты надеешься, что я к утру научусь читать достаточно хорошо, чтобы заменить королевский архив, у меня плохие новости.

— До утра не нужно.

— Уже легче.

— До завтра к вечеру.

Я подняла голову.

— Ты сейчас серьезно?

— Нет.

Это было настолько неожиданно, что я не сразу поняла, что он действительно пошутил.

— Тебя отстранили от работы, а чувство юмора наконец появилось.

— Меня не отстранили от работы полностью.

— Только от всех дел, которые нас интересуют, и от архивов.

— Именно.

— Значит, формально ты по-прежнему старший дознаватель.

— Формально.

— А фактически?

Ренар немного помолчал.

— Фактически в этом расследовании я частное лицо.

Сказал спокойно, но слово ему не подходило. За последние дни я привыкла к тому, что перед Ренаром открывались служебные двери, люди приносили запрошенные документы, сотрудники выполняли распоряжения, а спор о полномочиях он умел превращать в отдельный вид искусства. Теперь у него остались собственный дом, голова, опыт и папка с копиями.

Почему-то я не сомневалась, что этого ему хватит, чтобы продолжить.

Вопрос был только в том, сколько людей попытаются помешать.

У ворот нас ждал человек Совета.

Он не вошел в дом, а передал Ренару запечатанный конверт прямо возле кареты. Я уже начала отличать официальные печати хотя бы по внешнему виду. Эта была другой, не той, что стояла на решении об архивном доступе.

Ренар сломал ее большим пальцем, быстро прочитал две страницы и сложил обратно.

— Еще что-нибудь? — спросила я.

Посланник ответил вместо него:

— Господин Тальв обязан до окончания первичной проверки воздерживаться от исполнения служебных полномочий старшего дознавателя.

Ренар перевел на него взгляд.

— В решении Совета час назад этого не было.

— Дополнительное распоряжение.

— Кто подписал?

Мужчина назвал троих членов Совета.

— Основание?

— Возможность расширения служебной проверки.

— Очень быстро расширяется.

Посланник сделал вид, что не услышал.

— Ваш служебный знак должен оставаться в палате. Использование имени палаты при получении документов или сведений до отмены распоряжения будет считаться отдельным нарушением.

— Я умею читать.

— Мне поручено разъяснить.

— Разъяснили.

Человек поклонился и ушел.

Я дождалась, пока ворота за ним закроются.

— Теперь фактически?

Ренар убрал письмо во внутренний карман.

— Теперь тоже.

— Совсем без полномочий?

— Совсем.

Он произнес это так, словно сообщал погоду.

— Тебя это не злит?

— Злит.

— Не похоже.

— У тебя за последние дни появилось слишком много требований к тому, как должны выглядеть чужие эмоции.

Я вспомнила, как он сам говорил мне почти то же самое в первое утро.

— Справедливо.

Мы вошли в дом. Сара встретила нас в холле и сразу протянула мне небольшой конверт.

— Это принесли час назад.

Ренар остановился.

— Кто?

— Женщина. Сказала передать госпоже лично.

— Имя?

— Не назвала.

Я взяла письмо.

На лицевой стороне стояло несколько слов. Одно я уже умела узнавать.

Лада.