— Лестены были пять лет назад.

— Не того Лестена. Старого технического случая из учебного корпуса. Фамилия совпадает, дело другое.

Она раскрыла документ.

— В записке прямо сказано: если Дом теряет часть зарегистрированного маршрута, он способен соединить известные точки через наиболее вероятный путь.

— Про выбор личности там есть? — спросила я.

Севрина повернулась ко мне.

— Нет. Тогда мы не знали о появлении незарегистрированных людей внутри семейного контура.

— Значит, нынешний дефект вы не описывали.

— Не полностью.

Ренар взял документ.

Прочитал первую страницу.

Потом вторую.

На третьей остановился.

— Моя подпись.

— Да.

Саверн подошел ближе.

— Какая?

— Ознакомление.

Я почувствовала, как разговор меняется.

— Что именно там написано? — спросила я.

Ренар не ответил.

Севрина ответила за него:

— "Восстановленный маршрут не является прямым наблюдением Дома и требует внешнего подтверждения, если между двумя точками существовал разрыв памяти".

Я посмотрела на Ренара.

— Ты это знал?

— Знал о восстановленных маршрутах.

— И?

— Считал, что речь идет о редком техническом сбое.

Севрина спокойно сказала:

— Именно так было принято считать.

— Ты сама так учила.

— Да.

— Тогда зачем принесла это сейчас?

Севрина посмотрела ему прямо в лицо.

— Потому что Совет должен знать.

Саверн спросил:

— Что именно?

— Что старший дознаватель, который три дня назад официально поставил под сомнение надежность Памятных Домов из-за дела собственной жены, много лет назад подписывал документ о возможности ошибочной реконструкции.

— Это не одно и то же, — сказал Ренар.

— Я знаю.

— Тогда формулируй точнее.

— Совет будет формулировать без меня.

Он закрыл папку.

— Ты уже отправила копию.

— Да.

Вот оно.

Никакого нападения.

Никаких угроз.

Просто документ.

Старый.

Настоящий.

С подписью Ренара.

И значительно опаснее любого человека в стене.

Саверн посмотрел на Севрину.

— Зачем?

Она повернулась к нему.

— Потому что завтра этот дефект станет публичным. Вопрос будет не только в том, почему палата его не обнаружила. Спросят, какие сотрудники знали о восстановленных маршрутах и как использовали Домовые записи после этого.

— И вы решили первой указать на Ренара.

— Я указала на документ.

— Очень удобно.

Севрина не возразила.

— Да.

Ренар стоял спокойно.

Слишком спокойно.

— Что еще ты отправила?

— Твое заключение по делу Эшкаров.

Я уже знала, почему это плохо.

Севрина продолжила:

— Ты получил мою записку за два месяца до того расследования.

— Получил.

— И все равно указал Домовую запись как одно из основных подтверждений присутствия обвиняемого.

— Потому что в деле Эшкаров не было признаков разрыва памяти.

— Сейчас мы знаем, что были.

— Сейчас.

— Совет спросит, должен ли был ты проверить.

Ренар не стал спорить.

Севрина открыла второй документ.

— Еще один материал. Твоя служебная пометка по делу Лестенов, которое потом использовалось как сравнительное.

— Я знаю, что там.

— Тогда скажи сам.

Он несколько секунд молчал.

— "Ошибка восстановления маршрута возможна, но не влияет на достоверность семейной идентификации".

Я почувствовала, как внутри все сжалось.

Саверн выругался.

— Тальв.

— Девять лет назад у нас не было ни одного подтвержденного случая ложной идентификации.

— Но эта фраза сейчас выглядит ужасно.

— Знаю.

Севрина закрыла папку.

— Именно поэтому Совет должен рассматривать твои нынешние выводы отдельно от тебя.

Я не выдержала:

— Отдельно от него или без него?

Она посмотрела на меня.

— Госпожа Тальв...

— Лада.

Ренар резко повернул голову.

Саверн тоже.

Севрина замолчала.

Я уже сказала.

Возвращать слово было поздно.

— Меня зовут Лада.

Несколько секунд она просто смотрела.

— Значит, я правильно услышала тогда.

— Да.

Ренар тихо сказал:

— Не сейчас.

— Нет, как раз сейчас.

Я повернулась к Севрине.

— Вы говорите о конфликте интересов. Хорошо. Но ваша собственная подпись стоит под шестью техническими заключениями.

— Стоит.

— Вы знали о закрытых контурах.

— Да.

— Знали о восстановлении разрывов.

— Да.

— И тоже не считали это причиной пересматривать старые дела.

— Не считала.

— Тогда почему Ренар должен отвечать один?

Севрина не стала защищаться.

— Не должен.

— Но документ в Совет отправили о нем.

— Потому что он сейчас ведет часть проверки, которая касается его жены, собственного дома и собственного прежнего заключения.

— Он не ведет дело Тирена.

— Формально нет. Фактически вы оба знаете, сколько решений он принимает.

Я хотела возразить.

Не смогла.

Она была права.

Ренар вмешался:

— Лада, хватит.

— Нет.

— Хватит.

По голосу я поняла: это не попытка защитить Севрину.

Он останавливал меня ради меня самой.

Саверн спросил:

— Совет уже назначил заседание?

— Через час.

— Быстро.

— Королевский проверяющий погиб в доме старшего дознавателя. Его жена проходила подозреваемой. Теперь выясняется, что несколько старых приговоров могут быть основаны на ошибочной реконструкции Домов. Медленнее не будет.

Севрина посмотрела на Ренара.

— Ты должен прийти.

— Приду.

— И передать все материалы.

— Передам копии.

— Совет потребует оригиналы.

— Оригиналы у Роя.

Саверн поднял руку с папкой.

— К сожалению.

Севрина направилась к двери.

У порога остановилась.

— Ренар.

— Что?

— Я не пытаюсь уничтожить тебя.

— Я этого не говорил.

— Но подумал.

— Ты всегда ненавидела, когда я вру о бессмысленных вещах.

На ее лице впервые появилась усталость.

— Если ты прав, мы много лет использовали Домовую память неправильно. Если ты ошибаешься, ты сейчас рушишь доверие к системе из-за дела человека, которого считаешь женой и одновременно не считаешь Иварой. В обоих случаях Совет должен убрать тебя из центра решения.

Она посмотрела на меня.

— И вас тоже.

— Я вообще не сотрудник палаты.

— Именно это пока вас и спасает.

Она ушла.

Я дождалась, пока дверь закроется.

— Мне она снова не нравится.

Саверн сел.

— Сегодня вы очень последовательны.

Ренар взял старую записку.

— Она не солгала.

— Это должно утешать? — спросила я.

— Нет.

— Она сознательно принесла документы, которые делают тебя виноватым в том, что ты не понял дефект девять лет назад.

— Документы настоящие.

— И поданы в нужный момент.

— Это тоже факт.

Саверн посмотрел на него.

— Что будешь говорить Совету?

— Правду.

— Очень смелая стратегия.

— Другой нет.

Я подошла к столу.

— Есть. Объяснить разницу между восстановленным маршрутом при известном сбое и систематической ложной идентификацией из-за сети.

— Объясню.

— И то, что Севрина сама считала это техническим исключением.

— Объясню.

— И шесть ее заключений.

— Лада.

— Что?

— Я понял.

Я замолчала.

Он собрал документы.

И вдруг мне стало ясно, что происходит.

В первый день Ренар сидел напротив меня и требовал правду, которую невозможно проверить.

Теперь я стояла напротив него и пыталась заранее построить защиту человеку, который не просил.

— Хорошо.

Он поднял глаза.

— Что хорошо?

— Ничего. Просто не буду мешать.

— Это ненадолго?

— Не привыкай.

Саверн тихо сказал:

— Мне нужно начать брать деньги за присутствие при ваших разговорах.