— "Не отдавать ей записи" звучит довольно определенно.

— Это говорит о недоверии.

— "Она солгала мне".

— Тоже.

— Но не убийство.

— Именно.

Я пролистала бумаги, хотя читать не могла.

— Тогда зачем скрывать существование комнат?

— Возможно, их действительно считали опасными.

— И поэтому не внесли в планы?

— Или внесли в старые документы, а потом перестали указывать после закрытия.

— У Лестенов комната физически сохранилась.

— Но считалась недоступной.

— В нашем доме проходами пользовались.

— Сейчас. Не обязательно при первоначальной привязке.

Я закрыла папку.

— Хочу поговорить с ней.

Ренар ответил сразу:

— Нет.

— Почему?

— Потому что мы не будем предупреждать человека, которого проверяем, раньше времени.

— Ты же говоришь, она не убийца.

— Я говорю, что у нее есть сильные алиби.

— И что это меняет?

— Все.

Он убрал документы в сторону.

— Если Севрина связана с происходящим, теперь нужно понять как. Если не связана, мы рискуем уничтожить единственный шанс получить от нее полезную информацию, придя с готовым обвинением.

— А если она узнает сама?

— Возможно.

— Ты официально оспорил надежность Памятного Дома. Завтра половина палаты будет об этом знать.

— Уже знает.

— Тем более.

— Поэтому разговор будет.

— Когда?

— Утром.

— Я еду.

— Нет.

— Ренар.

— Она знает Ивару.

— Именно поэтому.

— Именно поэтому ты не должна появляться перед ней, пока мы не решим, что говорим о твоей памяти.

— Мы?

— Ты предпочитаешь импровизировать?

Я вспомнила допрос Саверна.

— Уже нет.

— Значит, сначала договоримся.

— Хорошо. Но я присутствую.

Он долго смотрел на меня.

— Почему тебе так важно увидеть ее?

Я ответила не сразу.

— Потому что Ивара ее боялась.

— Это предположение.

— Не доверяла настолько, что спрятала записи и написала не отдавать их ей. Для меня достаточно.

— И что ты хочешь увидеть?

— Не знаю.

— Ложь?

— Возможно.

— Вину?

— Нет.

— Тогда что?

Я подумала.

— Узнавание.

— Чего?

— Меня.

Ренар перестал задавать вопросы.

Кажется, понял.

Если Севрина знала, что произошло с Иварой в старой части дома, если знала больше, чем писала сама Ивара, ее первая реакция на женщину с тем же лицом, но без памяти могла оказаться полезнее десятка подготовленных ответов.

— Хорошо, — сказал он.

— Это значит да?

— Это значит, что ты будешь присутствовать и говорить только тогда, когда я дам возможность.

— Я не твой сотрудник.

— Зато все еще моя жена.

— Очень выборочно пользуешься браком.

— Учусь у тебя.

Я не нашла достойного ответа.

Он поднялся.

— И еще одно.

— Что?

— Если Севрина спросит, что ты помнишь, отвечай так же, как Саверну.

— Частичная потеря памяти.

— Да.

— Даже если она знает правду.

Ренар задержался у двери.

— Если она знает правду, тем более.

Утром я впервые увидела Палату сохранения родовых строений.

Здание не пыталось выглядеть древним. Наоборот, его перестраивали так много раз, что каждая эпоха оставила собственный слой. Старый каменный корпус, стеклянная галерея, две новые башни и крытый переход между дворами.

Я остановилась на входе.

— Кто это проектировал?

Ренар шел рядом.

— Несколько человек.

— Видно.

— Это критика?

— Наблюдение.

— Очень дипломатично.

— Учусь у лучших.

Саверн догнал нас у лестницы.

— Я так понимаю, вы все-таки решили прийти вместе.

— Решили, — сказал Ренар.

— А меня предупредить?

— Ты здесь.

— Это не то же самое.

— Но эффективнее.

Саверн перевел взгляд на меня.

— Ограничение сняли, и вы сразу начали пользоваться свободой.

— Я провела в доме два дня.

— Два?

Я задумалась.

Действительно.

Всего два.

По ощущениям прошло минимум две недели.

— Хорошо. Почти два.

— Уже лучше.

Мы поднялись на третий этаж.

Кабинет Севрины находился в конце длинной галереи.

У двери сидел молодой секретарь. Увидев Ренара, он поднялся.

— Госпожа Мальт ждала вас после десяти.

— Мы раньше.

— Я сообщу.

Не успел.

Дверь открылась.

— Пусть входят.

Голос оказался спокойным и низким.

Севрина Мальт была старше, чем я представляла. Лет шестидесяти, возможно немного больше. Седые волосы коротко острижены, на пальцах следы старых порезов и въевшейся каменной пыли. Не кабинетная начальница, которая всю жизнь ставила подписи под чужой работой.

Она сама когда-то работала руками.

Это было видно сразу.

Севрина сначала посмотрела на Ренара.

— Ты выглядишь отвратительно.

— Доброе утро.

— Значит, не спал.

— Спал.

— Всегда ненавидела, когда ты врешь о бессмысленных вещах.

Только после этого ее взгляд перешел на меня.

Никакого потрясения.

Никакого испуга.

Она смотрела долго, но не так, как Саверн на подозреваемую.

Скорее сравнивала.

— Ивара.

— Госпожа Мальт.

— Значит, речь вернулась полностью.

Я почувствовала, как Ренар рядом едва заметно изменил положение корпуса.

Вот оно.

— А она пропадала? — спросила я.

Севрина перевела взгляд на него.

— Ты ей не рассказал?

— Что именно?

— Три дня назад Ивара почти час не могла говорить.

У меня внутри стало неприятно пусто.

Ренар произнес:

— Я об этом не знал.

— Неудивительно. Она запретила сообщать тебе.

— Кто был рядом?

— Я.

Теперь я понимала строку в записи.

"Она знала, где меня нашли, еще до того, как я ей сказала".

— Где это произошло? — спросила я.

Севрина ответила мне, но смотрела на Ренара:

— В вашем северном крыле.

— Возле галереи?

Она повернулась ко мне.

И вот теперь реакция была.

Не сильная.

Только короткая пауза.

— Да.

Ренар спросил:

— Что случилось?

Севрина закрыла дверь кабинета.

— Садитесь. Если вы пришли задавать вопросы о старой части дома, разговор будет долгим.

Саверн вошел последним.

— Значит, вы знали.

Севрина посмотрела на него почти с жалостью.

— Разумеется, знала.

— О слепых комнатах?

— Я не называю их так.

— Как?

— Закрытые контуры.

Я быстро запомнила термин.

Ренар остался стоять.

— Почему ты никогда не рассказывала мне?

— Потому что до позавчера это не имело отношения ни к одному твоему делу.

— Уже имело.

— Теперь вижу.

— Шесть убийств.

Севрина посмотрела на него.

— Ты пришел обвинять меня?

— Проверять.

— Лучше.

Она села за стол.

— Тогда спрашивай правильно.

Ренар достал копию записи Ивары.

— Ты сказала ей, что если она снова войдет в старую часть нашего дома, Дом ее не запомнит.

— Да.

— Почему?

— Потому что это правда.

— Откуда знаешь?

— Потому что я участвовала в последнем укреплении северного основания вашего дома тридцать один год назад.

Ренар замолчал.

— Тридцать один?

— Тебе было шесть. Твой отец тогда едва не разрушил половину подземного контура, потому что решил самостоятельно расширить винный подвал.

Я едва удержалась от улыбки.

Похоже, семейная склонность вскрывать стены существовала до меня.

— Старые помещения уже тогда не входили в память? — спросила я.

— Не входили никогда.

— Почему?

Севрина посмотрела на меня внимательнее.

— Вы говорите иначе.

Ренар сразу вмешался:

— После ночного события у нее частичная потеря памяти.

— Я слышала.

— От кого?

— В палате трудно не услышать историю о жене старшего дознавателя, которая забыла мужа и за несколько часов нашла то, что наши мастера пропускали десятилетиями.