— Тогда принеси копии.

Ренар остановился.

— Чего?

— Всего, что касается местонахождения Севрины в даты шести смертей. Не пересказ. Документы.

— Ты все равно почти не читаешь.

— Поэтому сядешь рядом и прочитаешь.

— Я начинаю понимать, почему Сара устает после разговоров с тобой.

— Сара намного терпеливее.

— В этом никто не сомневается.

Он ушел.

Я осталась одна с бумагами Ивары и неприятным ощущением, что впервые за последние два дня мне совершенно нечего делать.

Оказалось, это хуже постоянной беготни.

Пока были стены, планы, расстояния и противоречия, я могла работать. Стоило остаться в тишине, как память вернула мне Москву.

Не всю.

Один вечер.

Трещину над расширенным проемом.

Сухой хруст внутри кладки.

Лестницу в нескольких шагах.

И мысль, которая успела появиться перед тем, как все оборвалось: подрядчик все-таки снял слишком много.

Я подошла к зеркалу.

Ивара смотрела на меня серыми глазами.

За два дня я почти привыкла к лицу, но не стала считать его своим. Если смотреть недолго, отражение уже не пугало. Если задержаться, появлялось странное несоответствие между тем, как я ожидала увидеть себя, и тем, что показывало стекло.

Я подняла ладонь.

Темное кольцо на безымянном пальце поймало свет.

Брачная печать.

Чужой муж.

Чужой дом.

Чужая жизнь, из которой хозяйка исчезла ровно в тот момент, когда я потеряла свою.

До сих пор я старательно отделяла этот вопрос от расследования. Сначала нужно было не оказаться в крепости по обвинению в убийстве. Потом понять, почему в стенах кто-то ходит. Потом выяснить, что нашла Ивара.

Но одна проблема никуда не делась.

Если я действительно умерла в Москве, возвращаться было некуда.

Если не умерла, где тогда находилось мое тело?

И почему именно я оказалась здесь?

Ответа не было.

Поэтому я сделала то, что умела лучше: вернулась к тому, что можно проверить.

Разложила записи Ивары.

Нашла сочетание знаков, которое теперь узнавала без подсказки.

Севрина Мальт.

Имя повторялось чаще, чем я думала.

Не на каждой странице, но достаточно, чтобы становилось ясно: Ивара пришла к ней не в конце расследования. Севрина присутствовала в ее мыслях давно.

Я попыталась прочитать строку рядом.

Первую букву узнала.

Третью тоже.

Остальное оставалось набором чужих символов.

— Ненавижу быть неграмотной, — сказала я собственному отражению в окне.

— Это временно.

Я резко повернулась.

Ренар стоял у двери.

— Ты вернулся тихо.

— Ты была занята разговором.

— Очень содержательным.

— Я слышал.

В руках у него были две толстые папки.

— Так быстро?

— Ночные архивисты работают значительно лучше дневных. У них меньше посетителей.

Он положил документы на стол.

— Нашел все шесть?

— Больше.

— В каком смысле?

— Сведения о Севрине за каждый нужный день, записи доступа, служебные маршруты и подтверждения третьих лиц.

— Ты заранее ожидал, что придется доказывать алиби?

— Я ожидал, что одной отметки будет недостаточно для тебя.

— Учишься.

— Это становится опасной привычкой.

Я села.

Ренар открыл первую папку.

— Ревены. Двенадцать лет назад.

— Первый случай.

— Да. Время смерти главы дома установили между девятью двадцатью и десятью вечера.

— Где Севрина?

— Во дворце.

— Просто во дворце?

— На заседании комиссии по восстановлению южной башни. Начало в восемь. Завершение в одиннадцать двенадцать.

— Она могла выйти.

— По протоколу выступала в девять сорок семь.

— Это не покрывает весь промежуток.

— Не покрывает.

Он перевернул лист.

— Но заседание проходило в Памятном корпусе дворца. Дом фиксирует ее присутствие перед залом в девять двадцать три, внутри зала в девять пятьдесят две и возле архивной лестницы в десять шестнадцать.

— Между точками есть промежутки.

— Есть.

— Сколько ехать до Ревенов?

— Обычной дорогой почти сутки.

Я замолчала.

— Хорошее алиби.

— Очень.

— Второе.

Ренар раскрыл другой документ.

— Эшкары. Девять лет назад. Смерть между половиной шестого и шестью вечера.

Он не продолжил.

— Где она была?

— Со мной.

Я подняла глаза.

— В каком смысле?

— Я тогда только получил самостоятельный допуск к сложным Домовым расследованиям. Севрина проводила итоговую проверку нашей группы.

— Все время?

— С четырех дня до восьми вечера.

— Ты ее видел?

— Почти постоянно.

— Почти?

— Был двадцатиминутный перерыв перед шестью.

— И где она была?

— В преподавательском крыле палаты.

— Ты видел?

— Нет.

— Кто-нибудь видел?

— Трое наставников подписали общий журнал.

— Могли подписать позже.

— Могли.

Он сказал это без раздражения.

— Но здание тоже Памятное. Оно отмечает ее вход в преподавательское крыло и возвращение в учебный зал.

Я провела пальцем по краю стола.

— Между ними?

— Не фиксирует внутренние кабинеты наставников.

— То есть есть окно.

— Двадцать минут в столице при том, что дом Эшкаров находится в двух днях дороги.

Опять.

— Третье.

— Вассены. Семь лет назад.

— Тут ты уже участвовал в проверке после смерти.

— После. В момент самой смерти Севрина находилась на заседании технического Совета.

— Свидетели?

— Девятнадцать человек.

— Все девятнадцать смотрели на нее без перерыва?

Ренар поднял взгляд.

— Ты будешь спрашивать это по каждому делу?

— Да.

— Хорошо. Нет. Не смотрели.

— Тогда продолжай.

— Она представляла доклад за двадцать минут до предполагаемой смерти Арины Вассен и отвечала на вопросы через двенадцать минут после.

Я прикинула.

— Тридцать с небольшим минут.

— Дом Вассенов в трех днях обычного пути.

— Четвертое.

— Лестены. Пять лет назад. Севрина была в северном округе на открытии восстановленного родового архива.

— Насколько далеко?

— Четыре дня.

— Переходные дворы?

Ренар чуть приподнял бровь.

— Запомнила.

— Я стараюсь.

— Даже через них путь занял бы больше часа с разрешениями и пересадкой через столичный двор.

— А время?

— Кайр Лестен погиб между двумя публичными выступлениями Севрины. Разница сорок три минуты.

— Пятое.

— Корвены. Три года назад. Она находилась на королевском приеме.

— Памятное здание?

— Да.

— Дом ее фиксировал?

— Да.

— До и после?

— И во время в нескольких точках.

— Шестое.

Ренар медленно перевернул последнюю страницу.

— Марты. Два года назад.

Я заметила паузу.

— Что?

— Севрина находилась здесь.

— Где здесь?

— В доме Тальвов.

Вот этого я не ожидала.

— Зачем?

— Мы обсуждали один из старых проектов палаты.

— Ты ее видел?

— Да.

— Во время смерти?

— Весь вечер.

— Точно?

— Точно.

— Насколько далеко дом Мартов?

— Два дня обычной дороги.

Я откинулась на спинку стула.

Шесть убийств.

Шесть разных мест.

Шесть дат.

И во всех шести Севрина находилась за десятки или сотни километров.

В двух случаях ее присутствие подтверждал Памятный Дом.

В трех — большие группы свидетелей.

В одном — Ренар лично.

Версия действительно рассыпалась.

Не подозрение, что Севрина что-то скрывает.

Но простая и очень удобная версия "она убийца" больше не работала.

— Значит, Ивара ошиблась, — сказала я.

Ренар не торопился соглашаться.

— Она могла ошибиться в выводе.

— Ты опять делишь слова.

— Потому что это важно. Ивара написала, что Севрина знает о слепых комнатах. Это подтверждается ее собственным предупреждением. Но не написала, что Севрина совершала убийства.