— Я нашел в протоколе строительную заявку. Дата через девятнадцать дней после моего заключения.

— Тогда ты видел нишу.

— Должен был.

— Но не помнишь.

— Нет.

— Кто проводил тебя по дому?

Он посмотрел на меня.

Я уже знала.

— Севрина?

— Да.

Мы снова замолчали.

— Ты все еще будешь ее защищать? — спросила я.

— Я буду отделять подозрение от факта.

— Это не ответ.

— Именно ответ. То, что Севрина была там, еще не делает ее преступницей.

— Она участвовала в проверках всех шести домов.

— По должности.

— В Вассенах ей сказали про шаги в стене.

— По словам Элины.

— И она не стала проверять нишу.

— По словам Элины.

— Потом нишу закрыла палата.

— Это уже документ.

— Подпись чья?

— Пока не знаю.

— Если ее?

— Тогда появится еще один факт.

Я посмотрела в окно.

— Иногда с тобой очень тяжело.

— Ивара говорила то же самое.

— Начинаю ее понимать.

— Это тоже уже говорили сегодня.

Я невольно улыбнулась.

— Хорошо. Больше не буду.

— Не обещай того, чего не выполнишь.

— Ты ужасный человек.

— Это пока версия.

На этот раз я рассмеялась.

Не потому, что стало легко.

Просто напряжение последних часов наконец нашло выход.

Ренар не улыбнулся, но что-то в его лице изменилось.

Совсем немного.

Потом он спросил:

— Ты действительно считаешь ее невиновной?

— Элину?

— Да.

— Не знаю.

Он явно ожидал другого.

— Почему?

— Потому что шаги в стене не доказывают, что она не убила мать.

— Верно.

— Но доказывают, что прежнее расследование было неполным.

— Да.

— И если Дом мог восстановить маршрут неправильно, его запись нельзя считать подтверждением.

Ренар отвернулся к окну.

— Именно это я написал семь лет назад.

— Что?

— Что запись подтверждает присутствие Элины в кабинете.

Теперь я поняла, почему он молчал после встречи.

— Ты не просто проверял систему.

— Нет.

— Твое заключение было ключевым.

— Да.

— Без него?

— Суд мог назначить еще одну проверку. Или признать запись недостаточной.

Я не знала, что сказать.

Любая попытка утешить прозвучала бы фальшиво.

Поэтому сказала правду:

— Тогда завтра придется исправлять.

Он повернулся.

— Некоторые вещи не исправляются.

— Семь лет не вернешь.

— Нет.

— Но восьмой можно не отнимать.

Ренар смотрел на меня дольше обычного.

Потом тихо сказал:

— Ты иногда говоришь слишком просто.

— Это плохо?

— Нет.

На этом разговор закончился.

Домой мы вернулись поздно.

Саверн ждал в кабинете Ренара.

Он стоял возле стола и читал документы.

Элла сидела у окна.

Увидев нас, поднялась.

— Я уже начала подозревать, что вы решили осмотреть крепость целиком.

Саверн поднял голову.

— Вы ездили к Вассен?

Не вопрос.

Ренар снял перчатки.

— Да.

— Без моего разрешения.

— Мне не требовалось твое разрешение для разговора с человеком по делу, где я давал экспертное заключение.

— Госпожа Тальв тоже давала заключение?

— Она присутствовала как мой сопровождаемый специалист.

— Подозреваемая.

— Под охраной.

Саверн посмотрел на меня.

— Вы действительно не умеете проводить день спокойно?

— До вчерашнего утра умела.

— Не уверен.

Он бросил взгляд на Ренара.

— Что сказала Вассен?

Ренар коротко изложил разговор.

Без лишних деталей.

Шаги.

Пыль.

Ниша.

Севрина.

Саверн слушал молча.

Элла перестала перебирать бумаги уже на упоминании шагов внутри стены.

Когда Ренар закончил, Саверн спросил:

— Ты ей веришь?

— Не имеет значения.

— Имеет.

— Нет. Имеет значение, можем ли проверить.

— И?

— Можем.

Он положил на стол старый план дома Лестенов.

— Мы нашли незарегистрированную комнату. Памятный Дом не фиксирует людей внутри. Если войти через один порог и выйти через другой, система соединяет последнюю и следующую известные точки по зарегистрированному маршруту.

Саверн быстро посмотрел план.

— Проверено?

— На пяти людях.

— Намеренное искажение?

— Нет.

Я вмешалась:

— Скорее заполнение пропуска.

Саверн посмотрел на меня.

— Разница?

— Дом не врет. Он строит маршрут из того, что знает.

— А если не знает часть здания?

— Делает неверный вывод.

Элла спросила:

— Как человек.

Я повернулась к ней.

— Примерно.

Саверн сел.

— Если это верно, у нас проблема.

— У нас шесть проблем, — сказал Ренар.

— Больше. Памятные Дома используются не только в этих делах.

— Пока речь о старых зданиях с поздними перестройками.

— Пока.

Саверн посмотрел на него.

— Что собираешься делать?

Ренар подошел к столу.

— Подать официальное возражение против использования Домовой записи как основания обвинения Ивары.

Я даже не сразу поняла.

Саверн понял.

И Элла тоже.

— Нет, — сказал Рой.

— Это не просьба.

— Ты отстранен.

— От расследования смерти Сайла. Но первоначальная запись получена в моем доме через мою семейную печать. Закон дает мне право оспорить достоверность собственной Домовой памяти.

— Ты понимаешь последствия?

— Да.

— Если подашь такое заявление, защита по каждому твоему старому делу потребует пересмотра.

— Пусть требует.

— Тальв.

— Что?

— Не изображай, что это простой служебный шаг.

— Я не изображаю.

Саверн встал.

— Ты фактически заявишь, что система, которой палата пользуется десятилетиями, может создавать ложные маршруты.

— Может.

— На основании одного подтвержденного случая.

— Двух. Лестены и мой дом.

— В твоем доме мы еще не восстановили точный механизм.

— Поэтому я не заявляю, что запись ложна. Я заявляю, что считать ее надежным доказательством нельзя до завершения проверки.

Саверн перевел взгляд на меня.

— И после этого я должен снять с нее ограничения?

— Нет.

Я вмешалась:

— Прекрасно.

Ренар продолжил:

— Но ты не сможешь удерживать ее как основную подозреваемую только на основании Домовой записи.

— Есть встреча с Тиреном.

— Не преступление.

— Ее письмо?

— Письмо Ивары показывает совместное расследование.

— Ее присутствие в северном крыле.

— Тоже не преступление.

Саверн помолчал.

— А потеря памяти.

— Тем более не преступление.

— Неизвестное происхождение навыков.

Ренар посмотрел на него.

Слишком спокойно.

— Ты собираешься обвинять человека в убийстве за умение измерять стены?

Элла опустила взгляд.

Я не была уверена, что скрывает.

Саверн прошелся по кабинету.

— Если ты подпишешь возражение, Совет палаты потребует объяснений.

— Дам.

— Севрина тоже.

Ренар не ответил.

Вот теперь я поняла, что именно пытался сказать Саверн.

Не должность.

Не старые дела.

Наставник.

Если Ренар официально объявит систему сомнительной, он выступит против работы людей, которые ее поддерживали.

Включая женщину, которая его учила.

Саверн подошел ближе.

— Подумай до утра.

— Уже подумал.

— Один день.

— За этот день Ивару могут перевести из домашнего ограничения в крепость.

Я посмотрела на него.

Он говорил обо мне как об Иваре потому, что присутствовали другие.

Но решение принимал, зная правду, которую пока считал непроверенной.

— Я этого не требовал, — сказал Саверн.

— Но можешь потребовать.

— Могу.

— Тогда я подпишу сейчас.

— Ты защищаешь жену.

Ренар взял чистый лист.

— Я защищаю правильную процедуру.

— Удобное объяснение.