— Если тебе нужен отгул — бери, — перебил он, не дав ей договорить, и махнул рукой в сторону двери, словно уже отпускал её, — но до конца месяца я хочу получить от тебя материал, о котором заговорит весь город. Иначе, извини, мне придётся подыскивать другого сотрудника.

Он сделал паузу, отложил недоеденный пончик обратно в коробку и неожиданно смягчился, подавшись вперёд всем своим грузным телом.

— Что случилось, Салливан? Ты сама на себя не похожа.

Мэгги долго смотрела в окно, на серое, затянутое тучами небо над крышами соседних домов. Ей отчаянно хотелось рассказать правду, но она понимала, что стоит ей произнести вслух хотя бы намёк на то, чем, возможно, занималась сестра, — и новость мгновенно облетит всю редакцию, обрастая слухами и домыслами. Элис этого не заслуживала. Не заслуживала даже теперь, когда сама Мэгги уже не была до конца уверена в её невиновности.

— Семейные проблемы, — скупо ответила она, прервав затянувшуюся паузу.

Пирс понимающе кивнул, будто это короткое объяснение сказало ему достаточно.

— Тогда займись ими, Салливан. Пока ещё не поздно.

Выйдя на улицу, Мэгги долго не могла решить, куда направиться дальше. Домой? Обратно в полицию, требовать конкретных ответов? Снова обходить больницы в надежде на удачу? Всё это внезапно показалось ей бессмысленным хождением по замкнутому кругу. И тут в памяти всплыла фраза, которую она когда-то услышала от одного из старых криминальных обозревателей редакции — циничного и потрёпанного жизнью старика, который давно вышел на пенсию, но чьи слова засели у неё в голове крепче любых редакционных инструкций: «Если хочешь узнать правду о городе — не иди в мэрию. Иди в дешёвый бар».

Спустя полчаса Мэгги толкнула тяжёлую обшарпанную дверь заведения под неприметной вывеской «У Флэннагана» — небольшого, полутёмного бара в паре кварталов от Адской Кухни, из тех, куда приличные женщины в строгих платьях заглядывали крайне редко. Внутри пахло дешёвым табаком, разлитым пивом и промокшей от дождя одеждой завсегдатаев. Деревянный пол был исцарапан каблуками и ножками стульев, над барной стойкой тускло горела единственная лампа под жестяным абажуром, а несколько посетителей, сидевшие за щербатыми столиками, разговаривали приглушёнными голосами, время от времени бросая настороженные взгляды в сторону входной двери.

Мэгги, в своём безупречно строгом бежевом пальто и с аккуратно уложенными тёмными волосами, была здесь чужой с первой же секунды. Это чувствовалось хотя бы по тому, как разговоры на мгновение стихали, стоило ей пройти мимо очередного стола, и как несколько мужчин у стойки начинали перешёптываться, отпуская вполголоса недвусмысленные шуточки в её адрес. Она подошла прямо к барной стойке, за которой молодой бармен с прыщавым лицом протирал стакан несвежим полотенцем.

— Простите, — начала Мэгги, доставая из сумочки маленькую фотографию Элис. — Вы, случайно, не видели эту девушку? Элис Салливан, рыжие волосы, зелёные глаза, обычно… довольно ярко одевается.

Бармен мельком взглянул на снимок, потом снова на Мэгги, и уголок его рта дёрнулся в подобии усмешки.

— Мисс, у меня тут таких рыжих за неделю штук двадцать проходит. Всех не упомнишь.

— Пожалуйста, приглядитесь получше, это очень важно…

— Я же сказал, что не помню, — он отвернулся, давая понять, что разговор окончен.

Мэгги, не сдаваясь, направилась к ближайшему столику, за которым двое мужчин в потрёпанных пиджаках неспешно тянули пиво.

— Прошу прощения, вы не видели эту девушку?

Один из них присвистнул, окинув Мэгги оценивающим взглядом с головы до ног.

— О, а ты сама ничего, дорогуша. Может, присядешь к нам вместо расспросов?

Второй громко расхохотался, чуть не расплескав пиво. Мэгги почувствовала, как краска приливает к щекам, но упрямо шагнула к следующему столу. Затем к следующему — снова и снова показывая фотографию, снова и снова натыкаясь то на равнодушное пожатие плечами, то на откровенно издевательский смешок, то на совет поискать «в другом районе», поскольку «тут таких не водится». Так прошёл почти час. Мэгги начала терять последние крупицы решимости.

— Боже мой… — пробормотала она себе под нос, без сил опускаясь за свободный столик в самом дальнем полутёмном углу зала. — Что я вообще здесь делаю…

Она открыла сумочку, чтобы убрать фотографию, и пальцы наткнулись на смятую пачку «Честерфилда». Мысленно обругав себя последними словами за слабость, Мэгги всё же вытащила сигарету, зажгла спичку дрожащими пальцами и глубоко затянулась, откинувшись на спинку стула.

— Господи… — выдохнула она, чувствуя, как никотин хоть немного, но унимает натянутые до предела нервы.

Именно в этот момент напротив неё, без единого слова, на свободный стул опустился пожилой мужчина — лет шестидесяти на вид, в аккуратной, хоть и явно поношенной одежде, с усталыми, но цепкими глазами и длинными густыми усами.

— Простите, что вмешиваюсь, мисс, — произнёс он негромко, смущённо разводя руками. — Я случайно услышал, о чём вы спрашивали у бармена. И у тех джентльменов тоже, хотя джентльменами их назвать сложно.

Мэгги настороженно выпрямилась, машинально прикрыв ладонью фотографию на столе, которую так и не убрала из-за сигарет.

— И что с того?

— У меня тоже пропала дочь…

Эти слова изменили всё. Мэгги медленно опустила руку с сигаретой, вглядываясь в лицо собеседника уже совсем другими глазами.

— Меня зовут Артур Миллер, — представился он, кивнув. — Не возражаете, если я закажу нам обоим по чашке кофе? Буду честен: то ещё пойло, но хотя бы горячий.

— Да, пожалуйста, — выдохнула Мэгги, откладывая недокуренную сигарету в жестяную пепельницу на столе. — Мэгги Салливан. Журналист.

Пока бармен нехотя наливал две чашки жидкого кофе, Артур Миллер молча разглядывал свои мозолистые руки — натруженные руки человека, всю жизнь имевшего дело не с бумагами, а с кожей, шилом и молотком.

— Я держал небольшую мастерскую по ремонту обуви и кожаных изделий, — заговорил он наконец, когда чашки оказались на столе. — Ещё в Тампе начинал, во Флориде, а потом перебрался сюда вместе с молодой женой. Хорошее было время. Работал честно, растил дочь.

— А теперь? — осторожно спросила Мэгги.

— А теперь живу один, — он тяжело вздохнул, обхватив чашку заскорузлыми пальцами. — Жена умерла пять лет назад. А дочь… — его голос дрогнул, — дочь пропала ровно месяц назад. Полиция ничего не нашла. Газеты написали пару строк на последней странице, да и те быстро забыли.

Он помолчал, глядя куда-то в пустоту поверх плеча Мэгги, а затем неожиданно спросил, понизив голос до шёпота:

— Ваша сестра… Она случайно не работала по ночам?

Мэгги вздрогнула так резко, что чуть не опрокинула чашку. Первым порывом было привычно возмутиться, отвергнуть саму мысль, — но слова застряли где-то в горле, потому что теперь она уже не была ни в чём уверена.

— Я… — начала она и тут же замолкла.

— Не оправдывайтесь, — мягко произнёс Миллер, накрыв её руку своей широкой мозолистой ладонью. — Моя дочь тоже работала. Стыдиться здесь нечего, мисс Салливан. Ваша сестра и моя дочь не сделали никому ничего плохого. Они просто выбрали не самую верную дорогу в этой жизни. Но это ведь не значит, что они заслужили исчезнуть бесследно, правда?

Мэгги почувствовала, как к горлу подкатывает ком, и на этот раз, впервые за целые сутки, ей показалось, что рядом сидит человек, который действительно понимает её боль — не из вежливости, не по долгу службы, а потому что сам прошёл через то же самое.

— Боже мой… — прошептала она, качая головой. — Значит, я не одна такая…

— Далеко не одна, — подтвердил Миллер и наклонился ещё ближе через стол, словно опасался, что их могут подслушать даже в этом полупустом углу зала. — Ходят разговоры, мисс Салливан, о чёрном автомобиле без номеров, который забирает девушек прямо с улицы. О тех, кто исчезает после самого обычного заказа и больше никогда не появляется. О какой-то организации, которую никто никогда не видел своими глазами, но о которой шепчутся все — от последней уличной девчонки до старого патрульного, который слишком долго прослужил в этом городе, чтобы во что-то не верить.